Людмила Разумовская – Пьесы молодых драматургов (страница 118)

В л а д и м и р. Ну что он — совсем ненормальный?

Ф е д о р. Говорю же тебе — псих, рецидивист лесной. Все кедровники пооббил. А может, и угробил кого там, откуда узнаешь-то — тайга. Пошли лучше к старикам. Они тебе еще на пять листов наговорят. Бутылочку возьмем, да там и так осталась недопитая. Ты пойми: там дело благородное — партизаны, а тут чего — внештатная беременность?

В л а д и м и р (с тоской). Я бы с удовольствием…

Ф е д о р. Ну и пошли, чего тут-то дожидаться?

В л а д и м и р. Ну хорошо. Только предупредить надо, попрощаться.

Ф е д о р. Да какое прощание? С белым светом ты тут распрощаешься. Пошли.

В л а д и м и р. Сейчас, тогда я записку. (Пишет.)

Ф е д о р. Во, это давай. Не на того, мол, напали. Ишь, с портретом им подавай! Написал? Пошли!

Идут к двери. Навстречу — Е л и з а в е т а  с  Л ю б о й. Федор только скрипнул зубами.

Е л и з а в е т а. А куда это вы?

В л а д и м и р. Мы…

Ф е д о р. А чего мы тут рассиживаться будем? На ковры твои любоваться?

Е л и з а в е т а. Тебя-то сюда и не звал никто. А вы как же, Владимир?

В л а д и м и р. Мы решили, пока вас нет, взять материал у его родителей. Мы ведь так и не взяли его полностью.

Е л и з а в е т а (кивая на Любу). А с ней как же?

В л а д и м и р. Потом. Я ведь, собственно, из сельхозотдела.

Е л и з а в е т а. Разбередили, значит, ребенка, а теперь — убегать?

В л а д и м и р. Да нет, мы только… (С мольбой смотрит на Федора.)

Е л и з а в е т а. Глядите, я ведь и председателю могу все рассказать. И до начальства, которое повыше, дойду, как к нашим детям относятся. Глядите.

Ф е д о р. Там-то мы материал не добрали. А партизаны поважней каких-то…

Е л и з а в е т а. Каких? Ну каких?

Ф е д о р. А всяких!

Е л и з а в е т а. А всякие-то в чужие дома нахально не лезут. (Владимиру.) Глядите, мы ведь и сами можем написать в газету. И приписочку сделаем. Вот, мол, как ваши корреспонденты относятся к детям простых колхозников. Если у кого-то у городской случись такое, так про нее, значит, можно писать, а если про дочку простого колхозника — так сразу деру?

Ф е д о р. А чего писать-то? Ты подумала, чего писать-то? Если бы она там перевыполнила или раньше сроку, а то… Нашла об чем хвастать.

Е л и з а в е т а. А это, по-твоему, не раньше сроку, не раньше? Другие теперь в техникумы да в институты пойдут, а ей?.. (Плачет.) А все из-за того, что твой кобелина об чем не надо раньше сроку начал думать.

Люба порывается выбежать.

(Крепко держит Любу за руку.) Погоди, никуда я их не выпущу, пока не напишут все, как было. Чтоб все через газету узнали, какое у твоего сыночка моральное лицо, чтобы ни одна девка после этого его к себе не подпустила.

Ф е д о р. Это еще посмотреть надо, какое у кого лицо.

Е л и з а в е т а. Вот и посмотрим. Садись, доча. (Владимиру.) А вы блокнот доставайте.

В л а д и м и р. Да-да, я все.

Ф е д о р (тоже садится). Ну и что, снова да ладом начнем: «Как познакомились?»

Е л и з а в е т а. Да хоть с чего. Только начинайте.

Ф е д о р (Владимиру). Начинай сразу с того, как они схлестнулись. А то так мы и за неделю не разберемся.

В л а д и м и р (Любе). У вас, вероятно, вначале была дружба?

Ф е д о р. Да какая там дружба! Раз в таком положении, значит, дружба черт знает когда кончилась. (Любе.) Ты скажи, Колька-то мой тебе хоть нравился или просто так это, ради интереса?

Е л и з а в е т а. Какой это еще у нее интерес может быть? Интерес — вот он, счас только проявляется. Интерес ему подавай!

Ф е д о р. Ты не жужжи, пусть она сама скажет, нравился или нет.

Е л и з а в е т а. Скажи ему, доча, скажи.

Л ю б а (впервые подняв глаза прямо на Федора). Ну и нравился, ну и что? И сейчас нравится.

Ф е д о р. Так… А на меня-то чего так глядеть, я-то в чем тут виноватый?

Л ю б а (снова уставившись в одну точку). Вы все не виноватые.

Ф е д о р. О, видишь?!

Е л и з а в е т а (снова со слезами на глазах). А то не вижу? Уж мне-то сколько это видеть приходится.

Ф е д о р (стараясь как можно теплее, Любе). Ну, а чего же тогда не вышло-то?

Е л и з а в е т а. Не вышло ему! А это чего? Это б счастье наше было, коли б не вышло-то, а то сидит вот теперь с тобой.

Ф е д о р (Елизавете). Да я не про то совсем. Почему до конца, говорю, не вышло?

Е л и з а в е т а. А до какого ж тебе еще-то конца надо?

Ф е д о р. Ну, убежал же он, не просто же так убежал — значит, поругались или еще чего.

Е л и з а в е т а (Любе). Чего у вас вышло-то? Ну?

Л ю б а. А вам-то зачем?

Е л и з а в е т а. Вот те на́! Да кому ж это надо-то, коли не нам?

Л ю б а. Раньше что-то не замечалось, чтоб надо было. Это теперь забегали.

Е л и з а в е т а. Ну вот, один у ней ответ. (Любе.) Ты хоть скажи нам, из-за чего поругались-то?

Л ю б а. Из-за Петьки.

Ф е д о р. Чего-чего? Из-за какого еще Петьки?

Л ю б а. Ивлева, с нашего же класса.

Ф е д о р. А зачем это тут Петька? Какое ему тут дело?

Входит  М а т в е й, здоровенный мужчина с размашистыми жестами и постоянным выражением иронии на лице. Владимир следит за ним с нескрываемым страхом. Федор сразу весь подобрался. Елизавета, зная уже, что сейчас будет, недовольна приходом мужа. Матвей действительно немного навеселе. Люба никак не отреагировала.

М а т в е й (окинув всех быстрым взглядом, искренне обрадовавшись при виде Федора). А-а! Сватушка дорогой! Сам пожаловал! То все по амбарам да по баням от меня прятался, а тут, гляди-ка, сам явился.

Ф е д о р. Кто это от тебя прятался? Да еще по баням?

М а т в е й. А ты вспомни, вспомни. Ты уж припомни, сватушка, как я в субботу приходил к тебе, шибко уж поговорить тогда по душам захотелось, а ты мелькнул в окошке да и исчез. Так исчез — будто бы никогда и не родился.

Е л и з а в е т а. Погоди, Матвей, тут разобраться надо.

М а т в е й. А вот мы и разбираемся со сватушкой моим дорогим, с тестюшкой, с куманьком… или черт его знает кем он теперь нам приходится. Исчез он тогда, значит, а я к его хозяйке под окошко.

Ф е д о р. Чего мне исчезать? Дома, значит, не было.

М а т в е й. Вот-вот, ты тогда бабе так и приказал: дома, дескать, тебя нету. А где ж он, говорю, тестюшка мой?