Людмила Райкова – Письмо из ада. (страница 3)

- А я и не думаю. Здесь телефон, завтра позвоню и откажусь. Мол здоровья не позволяет и машины нет.

- Маня, звонить не надо. Ты вообще получила это письмо случайно.

Тут Глеб прав на все сто. Если бы почтовый ящик не был забит рекламными проспектами, почтальон опустил бы письмо. А в апреле Сева, вернувшись из Ирана, вынул и положил на полку в прихожей. Ему бы и в голову не пришло сфотографировать конверт и прислать им с Глебом. Если бы не вежливый сосед. Хотя Маня не верит в случайности – парень не поленился забрать конверт, сообщить о нём Мане. Переснять вначале адрес отправителя, а потом и страничку с посланием.

Кстати, а что там с адресом, помимо аббревиатуры? Где сейчас располагается офис ЗАО? Раньше на Варварке. Но дом бывшего министерства торговли давно освободили от арендаторов. Маня, когда гуляли по Москве с Теодорочкой, специально свернула туда и увидела здание, обтянутое строительной сеткой. Улицы и но́мера на конверте не было. Номер почты и пометка «До востребования». Шифруются зачем-то.

День катился своим чередом. Маня, занимаясь готовкой параллельно собирала контейнеры с котлетами, творогом, курицей и складывала их в сумку-холодильник. Завтра Глебу на смену.

Они по очереди замирают у окна, оценивают сугробы и задают друг другу вопрос:

- Ехать на службу на Рено или дойти до посёлка и отправиться служебным автобусом.

Маня за автобус, категорически и бесповоротно, Глеб сомневается. Масла в огонь подливают сообщения из чата городка. Утром на дороге села на брюхо машина. Водитель подкапывал, газовал, снова подкапывал. Пока не кончился бензин. Потом закрыл опель и отправился домой отогреваться. Стоит машинка посреди дороги, а тут Скорая помощь. Упёрлась в препятствие посигналила и попятилась задом обратно. Проезд освободили только к вечеру. Народ в городке живёт предусмотрительный. Сосед по даче купил где-то в деревне списанный трактор и зарабатывает на нём. Зимой чистит снег по частным заявкам, летом распахивает огороды. Он и стащил опеля с проезжей части дороги.

Глеб озвучивает местные новости, а телевизор международные. В Лондоне арестовали принца Эндрю. Не посмотрели даже на день рождения принца. Скандал с острова Эпштейна набирает обороты.

Манин мозг все новости воспринимает как лёгкий сквозняк. В нём прочно сидит главный кол – собрание неведомых акционеров главной газеты её жизни. Еще бы! У Мани два образования – торговое и журналистское. На торговом институте настоял папенька. Заметил, как дочурка потянулась уже к школьной газете, и тут же нарисовал дорожную карту для своей кровиночки. Подстраховался –раз, торговая профессия гарантированное благополучие во времена дефицита – два. А журналистика, зона риска – надо уметь колебаться с линией партии и коньюктурой редактора. В их роду это ни у кого не получалось. Среди многочисленной родни никому в голову даже не пришло вступать в ряды КПСС. Может кто и захотел бы, да не примут. Деда сослали в Алма-Ату за простую зарисовку о буднях советской школы. Написал, как ребятишки в здании на Моховой гуляют в холле по кругу. Бегать и прыгать строго запрещено – перекрытия деревянные и ненадёжные. Додумался сравнить школьную перемену с прогулкой на зоне. Все бы ничего, только дедушка отправил своё творение письмом в Польшу, двоюродному брату. А тот опубликовал в Краковской газете. Шёл 1932 год, автора забрали и выслали подальше от культурной столицы Страны Советов. Случись публикация через четыре года и пошёл бы дедуля по этапу. А так поселился в тёплом городе, завёл себе зазнобу и новых деток. Бабуля театр не бросила, за мужем не последовала. Получала от него посылки с душистыми яблоками, писала письма. Пока не согласилась отправить старшенького на каникулы к отцу. Он и привез домой новость – есть в далекой Алма-Ате у него две сестры и весёлая тётя Клава. Бабушка мигом вычеркнула из памяти неверного мужа. Но старший сын продолжал переписываться с отцом и сестрёнками. А позже папенька тоже не удержался от грязного писательства и удостоился собственной ссылки, теперь уже на Целину. Брат Манин к перу не тянулся, а дочку папенька просмотрел. Решил переломить ситуацию. Едва закончила Манюня школу, как определил её в торговое образование. А в университет на факультет журналистики она уже пошла сама. Посылала отцу свои публикации, но не удостоилась от него ни критики, ни похвалы. Журналистская карьера складывалась плохо, печатали Маню охотно. А взять в штат не могли. В советское время штатные сотрудники редакции проходили серьёзную проверку на политическую устойчивость и надежность. Газета подыскивала организацию, где способную Маню оформляли, а реально она работала в редакции. Называлось такое положение – работать на подвеске. «Советская торговля» была первым изданием, которое решительно и безоговорочно приняло Маню в штат. И только за это она была благодарна редактору долгие предолгие годы. Потом на политическую надёжность перестали обращать внимания. Маню звали в «Коммерсант», на РБК, на телевидение, и даже в зарубежные издания. Она охотно сотрудничала, но упорно хранила верность своей газете. Может и не стоило, но такой уж она была. Тем более, что нагрузки собкора позволяли ей ездить в командировки и сотрудничать с другими изданиями. Включая зарубежное телевидение. Просто не стоило ей переезжать в Москву и перебираться в центральный аппарат, но так уж вышло.

И вот теперь, давно потерянная газета, снова появляется и предлагает ей встречу с прошлым. Всё равно, как если бы пропавшая сестра Люба позвала на встречу, а она отказалась и даже не позвонила. А если новые акционеры собираются восстановить загубленную жадным и немощным редактором газету, под старой маркой? Маня поможет и поддержит. История газеты начинается еще с 1936 года, основал её Микоян. Колбасный завод. наследники нардепа сохранили. Газета таких доходов не даст, но тоже вполне достойна, чтобы объединить разные пласты истории отрасли.

Манины фантазии прямо-таки рвутся на этот акционерный шабаш в Егорьевск. Он всегда таким был. Собкоры с дарами прибывали в Москву со всех концов Союза. Их селили в лучшей гостинице, чаще всего в «России», три минуты ходу до редакции. Два дня народ тусовался по отделам, работники центрального аппарата вечерами приходили в номера и за рюмкой коньяка обсуждали своё насущное. Кого следует отодвинуть от правления ЗАО, кого наоборот протолкнуть. Финансовая составляющая во все времена оставалась темой табуированной. Собкоры получали дивиденды-взятки в конвертах и грамоты. Праздник гулял и клубился два дня, а на третий намечались два важнейших годовых события – голосование и банкет с танцами. На Маниной памяти только дважды сотрудники пытались поставить под сомнение право главного возглавлять и газету, и ЗАО. Но старик оказывался крепким орешком, заранее чувствовал редакционную смуту и не ленился звонить собкорам. Нет, конечно он не требовал отдать свои голоса за себя. Просто интересовался как дела и здоровье, не нужна ли помощь. Хвалил очередной материал и ненароком сообщал, что за него выписан повышенный гонорар. Все, и Маня в том числе знали, что на следующий день от доверенного человека из редакции последует звонок. И уже в нём прозвучат инструкции стоит ли ехать в Москву, и кому конкретно надо передать доверенность на голосование. Конечно это были манипуляции, умело организованные начальником интриги. Именно за них сторонники редакционного долгожителя, называли главного гениальным руководителем. И Мане трудно с этим не согласиться.

Глеб утвердился на кухонном диванчике и упорно подбирал для новой машины всякие мульки. Маня лениво листала новости и зачитывала мужу самое интересное и смешное. В телевизоре говорили о женевских переговорах и высмеивали европейцев, которые поселились в гостинице неподалеку, и подсматривали, гадая что творится за закрытыми дверями. А попутно раздавали журналистам комментарии. Мол Европа войну финансирует и потратила на неё столько, что за столом переговоров должна быть чуть ли не главной. Маня представляет галеру с рабами гребцами, которые стараются хотя бы чуточку продвинуться в сторону острова с названием победа, а над их головами разговаривают хозяева. Рабы слышат, как старшие рассуждают о нестыдной капитуляции, и требуют у хозяина права голоса.

- Гребите! – Приказывает им начальник и замахивается плёткой, чтобы протянуть по мокрым напряжённым спинам хлыстом с надписью тарифы. На время, галера причаливает и рабы бегут к глашатаям, чтобы донести до народа свои чаяния и страхи. Манин мозг, нарисовав картинку хихикнул и утратил к ней всякий интерес снова свернув в сторону собрания акционеров. Но натренированный палец выхватил из потока забавную новость. Над ней Маня захохотала в голос. Глеб отвлёкся от Озона и смотрит на жену.

- Прикинь Мединский на вопрос, далеко ли продвинулись на переговорах в Женеве, ответил – мол есть прогресс добрались аж до Крещения Руси.

- С такими темпами успеем забрать Одессу с Николаевом пять раз.

- И одного хватит.

Не досмеявшись, Глеб отвечает на звонок, из аппарата несётся отборный мат и только потом приветствие. Сосед выехал из своей воинской части пораньше, чтобы забрать в детском саду старшую дочурку. Пробился пару километров и встал. Впереди сложилась фура, сзади штук тридцадцать легковушек. Водители дружно давят на клаксон, будто это заставит фуру испугаться, выровнять прицеп и освободить проезд. Вояка объясняет дорожную ситуацию, отвлекается на мат, и наконец излагает просьбу – забрать в саду малышку.