Людмила Плеханова – Сказания Бореалис. Синее пламя (страница 3)

— Завтра поднимешься в горы. Оружие и припасы оставишь здесь. Путь только для носителей.

— А я? — Лето посмотрел на неё. — Мне нельзя идти с ней?

— Нет. Там — только носители. Это их закон.

— Тогда пусть он хотя бы останется с вами, — сказала Мира. — Может помочь в хозяйстве, пока я не вернусь.

Крастос прищурился.

— Если у него хватит сил работать — пусть остаётся.

Вечером они оказались в большом зале старосты. Там шумело застолье: местные ели, пили, переговаривались, смеялись. На Миру и Лето почти не обращали внимания — ни подозрений, ни чрезмерной радушности. Будто они были своими, обычными соседями.

— Староста сказал, чтобы я обратился к их мастерам, — Лето оторвался от миски с густой мясной похлёбкой. — Лесничий решил взять меня к себе в помощники.

— Лето Рейнхарт — хранитель белок и покоритель топоров? — Мира усмехнулась.

— Ладно тебе, не язви! — он рассмеялся. — Солдаты им тут не нужны, в стражу меня не взяли. Так что придётся колоть дрова и иногда спускаться вниз, к Тране, возить припасы.

— Думаешь, справишься? — Мира улыбнулась и шутливо толкнула его в бок.

— Если что — позову тебя, — подмигнул Лето.

Они рассмеялись. На миг стало легко и спокойно. Они дошли до цели, нашли место, о котором шли разговоры в дневнике её отца. Завтра Мира поднимется в горы и, возможно, узнает правду.

Она выдохнула и посмотрела на Лето. Щетина заметно обозначила скулы, глаза в полумраке зала казались ещё темнее. За эти месяцы он стал ей таким родным, что она почти не помнила, как раньше могла держаться от него на расстоянии.

— Я не знаю, сколько пробуду там… — тихо сказала Мира. — Но буду очень рада, если ты дождёшься меня.

— Дождусь, — ответил Лето. На скулах у него проступил лёгкий румянец. — Я хочу дождаться тебя.

Он отложил ложку, осторожно взял её руку. Поднёс к губам, поцеловал. Щетина мягко кольнула её кожу. У Миры перехватило дыхание, и она смогла лишь улыбнуться.

— Я хочу… — начал Лето, но Мира мягко высвободила ладонь.

— Хочу, чтобы ты позаботился о лошадях, — произнесла она, стараясь сохранить лёгкость в голосе. — Если понадобится, спусти их к Тране. У нас хватит денег на корм. Я ведь и своих тебе отдала.

— Да, конечно, — кивнул Лето. Но глаза его задержались на ней чуть дольше, чем стоило.

Глава 6

Главный зал дворца Вигилиусов сиял золотом. Сквозь высокие витражные окна врывались лучи солнца, рассыпались мириадами красок на мраморных стенах и оживали в орнаментах. Белоснежные полы скрывались под коврами, сотканными лучшими мастерами империи, а с потолков свисали огромные полотнища с гербом Вигилиусов — золотым солнцем, символом вечного света и власти. Свежие цветы благоухали в вазах, расставленных повсюду, и воздух напоминал весну, хотя за окнами уже был поздний осенний день.

Собрался весь цвет знати и богатейших домов. Дамы в тяжёлых украшенных драгоценностями платьях, мужчины в камзолах и мантиях, усыпанных золотыми вышивками. Всё было похоже на парад роскоши и силы, где каждый хотел показать, что он достоин стоять рядом с троном. Никто не смел пропустить это событие: наследник империи возвращался ко двору.

— Флавий Вигилиус, наследник империи Бореалис, Лев Астарии, хранитель трона, сын Великого императора Вигилиуса!

Двери распахнулись, и в зал вошёл он — высокий, статный, словно мраморная статуя. Светлые волосы падали гривой на плечи, на голове — венок из золота, в руках — лишь уверенность и сила. Его золотые доспехи сверкали так, будто каждый луч солнца выбрал их своей обителью.

Флавий шёл по проходу между рядами, улыбаясь тем, кто склонял головы. Женщины замирали, шептали его имя, мужчины в восхищении держались гордо, будто сама его осанка поднимала их выше. Всё внимание принадлежало ему, и он принимал его как то, что было его правом от рождения.

У трона императора он преклонил колено. Флорий, довольный сыном, позволил ему подняться.

— Надеюсь, — произнёс император, — путь твой был лёгким, а пребывание на Островах принесло тебе пользу.

— Так и было, отец! — голос Флавия гремел по залу. — Я был принят с почестями, достойными короны. Ныне царица Делисса, ваша сестра, и её супруг, царь Велизар, передают вам свои наилучшие пожелания и дары.

В зал внесли сундуки — тяжёлые, украшенные, наполненные сокровищами.

Почти год назад Флавий был отправлен в дипломатическую миссию в Островные государства, или попросту Острова. История их отношений с Бореалисом была полна бурь. Почти двадцать лет назад именно Острова поддержали бунт против Вигилиусов, надеясь ослабить империю. Но мятеж провалился. Войска Островов были разбиты, и только заключённый мир удержал их от окончательной гибели.

Говорили разное. Одни утверждали, что Острова защищали свою независимость: император Флорий основал аванпост на острове у их берегов и слишком близко подобрался к их владениям. Другие шептали о святыне, на которую якобы посягнул император, вызвав гнев морских царей. Так или иначе, война осталась в прошлом, и её итогом стала политическая сделка: сестра императора была отдана в жёны наследнику Островов, а взамен те признали аванпост и открыли торговлю.

Но доверие никогда не вернулось. Для многих жителей империи островитяне оставались дикарями, чуждыми обычаями и языком. Лишь немногие богачи ценили их ремесло: работы по дереву и стеклу, тончайшие ткани. И потому поездка Флавия была не только символом мира, но и проверкой союза.

Наследник говорил о заключённых торговых договорах, о том, как островные мастера показали ему секреты стеклоделия и как тепло приняли его. Его речь была уверенной, яркой, словно он сам был героем из сказания, вернувшимся с чужих берегов с дарами для своей земли.

Когда он окончил и поклонился, зал взорвался аплодисментами. Флавий удалился из зала, и, выходя в коридор, заметил знакомый силуэт — высокий, худощавый, чуть сгорбленный.

— Братец! — громко окликнул он. — Почему не встретил меня? Я уже наслышан о твоих подвигах!

Кларис шагнул вперёд и крепко обнял брата. Рядом друг с другом они выглядели так, словно сама судьба нарочно решила показать людям противоположности.

Флавий был воплощением идеала: широкоплечий, статный, с золотой гривой кудрей, что сияла в лучах, проникавших в окна дворца. Его волевой подбородок и прямой нос будто сошли с барельефа, а улыбка могла растопить любое сердце. Он был героем девичьих романов, рыцарем, которому суждено победить чудовищ.

Кларис же — высокий, но слишком худощавый, в тёмной простой одежде без излишеств. Его черты были острыми, почти девичьими, а тонкий шрам, тянувшийся от губы к скуле, придавал лицу жёсткость, но лишал красоты. Кожа чуть бледнее, волосы тёмные и всегда собранные, взгляд спокойный, усталый. Он был тенью — суровой, живой, настоящей. В нём не было блеска брата, зато чувствовалась сила бойца и ум того, кто больше говорил со сталью и солдатами, чем с придворными дамами.

— Рад был слышать от отца, что ты помог подавить бунт. Будь я здесь, я бы пресёк его на корню… — сказал Флавий с оттенком сожаления.

Они пошли дальше по коридору, шаги их отдавались эхом по мраморным плитам.

— Почему ты не встретил меня с остальными? В зале тебя не было, — спросил наследник, бросив на брата лукавый взгляд.

— Ты знаешь, я не люблю этой напыщенности, — спокойно ответил Кларис.

— Мог бы разок и перешагнуть через своё «не люблю» ради родного брата! — Флавий с силой хлопнул его по плечу, и его звонкий смех прокатился по коридору.

Он хотел продолжить, но впереди возникла высокая женская фигура. Её поступь была уверенной и неторопливой, и оба брата сразу узнали её.

— Ваша Светлость! — Флавий изящно склонился в реверансе, словно светская дама.

— Не ерничай, дорогой, — холодно отрезала Клавдия.

Бабка сравнялась с внуками и поочерёдно поцеловала их в щёку. Её ладонь мягко легла на голову Флавия.

— Всё такие же непослушные волосы, как у твоего деда… — улыбнулась она, а внук в ответ почтительно поцеловал ей руку.

— Говорят, твоё возвращение произвело настоящий фурор среди дам двора. Пожалуй, есть повод задуматься, — заметила она.

— Ох, бабушка, не начинай! — раздражённо бросил Кларис.

Его жена умерла год назад, оставив сына и дочь. Для двора он носил маску скорби, но Клавдия видела насквозь. Даже из своего далёкого замка она знала всё о своей семье, и то, что скрывали, и то, о чём шептались лишь ночью.

— Нашей семье нужна свежая кровь. Молодая жена и новые дети укрепят наш род, — сказала она жёстко.

— Думаю, отец и без меня справляется.

— Да уж, и не говори… — холодно ответила Клавдия, прикусив губу.

Флавий, словно почувствовав напряжение, вмешался:

— Что ж, могу поздравить тебя, братец! Теперь ты больше не младший сын. Можешь вернуть свои права на трон, я не стану возражать.

— Не говори глупостей, — резко оборвала его Клавдия. — Наследник тут один.

— А если со мной что-то случится? — Флавий поднял бровь. — Кто взойдёт на трон? Малолетний сын Рьяны?

Кларис замер.

— Рьяна… беременна? — слова едва сорвались с его губ.

— Да, и, по словам нашей уважаемой бабушки, будет сын. А она в таких делах не ошибается, — усмехнулся Флавий. — Так что проклятие отца ложится на нового Вигилиуса.

Глаза Клавдии вспыхнули холодным огнём.

— Тсс, не смей поминать это здесь! Ни словом, ни шёпотом. Особенно в этих стенах.