Людмила Петрушевская – Волшебные истории. Завещание старого монаха (страница 35)
Машина вообще исчезла совершенно незаметно.
Что такое!
– Пойдем быстрей, – забормотала бабушка, боясь заплакать. – Не бойся! Сейчас нам выделят кровати… А хотя бы и одну… Покажут нашу комнату… Это же дом отдыха. И мы поужинаем и ляжем спать. Надо же, как время быстро прошло!
Робко, держа Кузю за руку, бабушка поднялась по ступеням и открыла дверь.
Ожидалось, что там будет порог, пол, какой-никакой коридор и так далее.
Но за дверью была точно такая же поляна и лес.
То есть на самом деле это был не дом, а одна стена с окнами и дверью.
Теперь бабушка все поняла! Их отправили в какое-то дикое место, а за ними наблюдает телевизионная камера, чтобы показать, как ведут себя люди, у которых ничего нет.
А этот дом – это декорация.
А потом тот зубастый ведущий скажет:
– Чтобы этого не случилось, чтобы вы не остались без дома, – и тут он завопит, как диктор на Красной площади во время парада, – покупайте квартиры у фирмы «Хатастрой»!
Поэтому бабушка, не выпуская руки своего внука, храбро повернула назад и устремилась в лес, продвигаясь напролом, чтобы выбраться из этого проклятого места, однако дальше шли одни завалы, причем это нельзя было назвать лесом. Тут пахло пылью, керосином и каким-то техническим жиром типа вазелина, и тут стояли, лежали и вообще торчали вверх тормашками одни старые синтетические елки. Видимо, это было место, куда стаскивали запасы пришедших в негодность искусственных новогодних елок (зачем?), и на некоторых так и остались висеть нитки мишуры и кусочки битых шаров. Пройти сквозь эту свалку, да еще с ребенком на руках, было нельзя.
Она не солоно хлебавши вернулась и села на прежнее лысоватое место, которое можно было бы назвать опушкой этого помойного леса, и при этом она делала вид, что ей все нравится, никакой досады. Она даже специально улыбнулась всем вокруг – елкам слева, палкам справа и декорациям прямо перед собой.
– Садись ко мне на ручки, – сказала она. Кузя, однако, стал оглядываться.
– Бабушка, – сказал он. – Пошли домой. Мне тут не нравится, – сказал он. – Лес какой-то дурацкий.
– Ничего, ничего, – улыбаясь, пропела бабушка и сгребла умелой рукой Кузю и пристроила его у себя на коленях. – Утро вечера мудренее. Спи.
И она, фальшиво улыбаясь, запела колыбельную. При этом она опять-таки глядела и прямо перед собой, и поворачивала голову то вправо, то влево, чтобы людям было удобнее ее снимать.
– Нас смотрят миллионы! – вдруг сказала она. – Так поаплодируем же! Пусть внесут приз!
– Ты че, баба? – спросил Кузя.
– Это декорация, понимаешь? – зашептала бабушка. – У деревьев нет хвои, видишь? Одни отрепья. И травы нет. И земля искусственная, пыль какая-то, прах горелый. Мы участвуем в программе. А теперь, – сказала она улыбаясь и очень громко, – прошу наш приж в штудию!
(Она случайно зашепелявила – под язык попалась одна из жемчужин.)
Но ничего не изменилось. Поддувал сквознячок. На небе было темно. Никто не вносил никакого приза.
– Есть хочешь? – спросила бабушка.
– Нет, – ответил, как обычно, Кузя. Ему никогда не хотелось есть, странный ребенок!
– А пить?
– Нет.
– Это хорошо. Потому что у меня ничего нет. И она вдруг пожаловалась:
– Ты мне сердце разрываешь. Почему ты сказал так? Что это – я тебя не увижу? Куда ты собрался?
– Не знаю.
– А как же я без тебя? – бестолково спросила бабушка.
– Ты будешь.
– Не оставляй меня, – попросила бабушка. – Сначала я уйду. Так полагается. И ты меня будешь иногда вспоминать. Хорошо?
Он промолчал.
– Давай договоримся, что ты меня не покинешь? Ладно?
– Не знаю.
Вдруг она спохватилась:
– Что это ты такое бормочешь, не знаю, не знаю. Как это? Я тебя никуда не отпущу! Я без тебя не смогу! Да мне твоя мать башку открутит! Да я с крыши прыгну!
При этом она лихорадочно гладила кудряшки Кузи, и голова его болталась на тонкой шейке.
– Обещаешь? Ну скажи да! Ну скажи! – заплакала она. – Да? Да?
– Да, – ответил он внезапно.
– Что «да»? Что не покинешь?
– Да.
Она мигом успокоилась, как будто действительно маленький ребенок мог что-то ей обещать. Она оживленно, вытирая слезы, заговорила:
– Как-то странно с нами обошлись. Бросили тут. Дом не дом, а одна стена. Елки-палки.
Тут, совершенно неожиданно, во тьме загорелись два волчьих глаза.
– Это еще что! – завопила бабушка. – Нахальство! Кто разрешил! Тут ребенок маленький! Иди отсюда!
Два глаза вдруг погасли, потом снова зажглись, но вполовину. Как будто кто-то моргнул, а потом прищурился. Затем раздалось краткое «мяф».
– Кошка, – не веря себе, сказала бабушка. – Не волк!
– Миша-Миша, – позвал Кузя.
– Откуда тут Мишке-то быть… Сидит теперь дома до вечера один… А я ему воды не подлила… Хорошо хоть мяса оставила.
Два огонька неслышно подкрались, причем чуть пониже замаячил белый клочок.
– Миша? Ах ты мой хороший! – запела бабушка, и кот подобрался к ее коленям и сел на них вторым, рядом с Кузей.
Стало теплей.
– Чем я вас кормить-то буду, – загоревала бабушка. Вскоре произошло вот что: в декорации, изображающей дом, загорелись окна.
– Я же говорю, нас снимают, – обрадовалась бабушка. – Пошли.
За занавесками стали мелькать тени людей. Донеслась музыка.
Потом распахнулась дверь, выехала камера, вышел ведущий во фраке, с галстуком-бабочкой, похожий на барана с лошадиной челюстью, и провозгласил:
– Мы приглашаем всех участников передачи! Добро пожаловать! Милости просим!
Бабушка крякнула, как утка, и стала приподниматься, но Кузя сказал:
– Ой.
И кот уцепился когтями в бабушкину юбку, не желая слезать с теплого местечка.
Приглашающий исчез во тьме, камера исчезла, а двери остались открытыми. От них падал свет, и в дверном проеме темным силуэтом зафиндиляла какая-то бабочка. Бабочки, как известно, летят на свет.
Глава 6
Сеанс. Фильм первый
Тут бабушка встала. Ее с какой-то нечеловеческой силой тянуло к освещенным окнам. Она почистила юбку сзади, одернулась, взбила волосы на затылке и, крепко держа за руку внука, тронулась.
Она даже не обернулась на кота, который засел в тени, плотно обмотав ноги хвостом.