Очевидец происходившего Авраамий Палицын описал это время так:
«Бысть тогда разорение святым Божиим церквам от самих правоверных. В святые Божии церкви затворяли коней, псов кормили в алтарях. Церковные ризы раздирали на свою потребу, носили на плечах. Те вещи, к которым и прикоснуться нельзя без благоговения и страха, носили блудницы, ими украшали бессловесных животных. И ни один русский человек не избежал этих бед. Чин иноческий и священнический сразу смерти не предавали, а прежде жестоко мучили, огнем жгли, пытали. Некоторых монахов воинские люди заставляли на себя работать: сторожить лагерь, варить пиво, готовить еду, кормить и пасти лошадей. Иереев заставляли молоть муку, рубить дрова, прислуживать блудницам, носить им воду и дрова, стирать их одежду. Старых светолепных мужей казаки заставляли валяться у своих ног или скакать и петь срамные песни. Всех непокорных тут же убивали».
Из рассказа Авраамия следует, что бывшие тушинцы относились к вере с полным пренебрежением.
Они грабили церкви, а священников и монахов превращали в своих слуг. Сами же вели крайне разгульный образ жизни: пьянствовали, развлекались с продажными женщинами, издевались над престарелыми людьми. Словом, считали себя хозяевами жизни, попирая прежние устои, обычаи и законы.
Для простых людей наступили страшные времена:
«Жилища человеческие переменились на звериные. Медведи, волки и лисицы, а также птицы веселились на великой пище — на трупах человеческих. Птицы в черепах человеческих себе гнезда вили. Горы убиенных лежали во многих местах. Одни из них сражались за правду, другие — против нее».
Казаки в это время превратились в разбойников и грабителей. Их набеги на населенные пункты стали для жителей настоящим бедствием. По этому поводу Авраамий Палицын писал:
«Стали прятаться люди в дебрях непроходимых, в чащобах темных, в пещерах неведомых. Ни днем, ни ночью не было покоя бегающим. Вместо луны большие пожары освещали ночью поля и леса. Казаки и изменники где не пожгут домов и все не пограбят, там оставшееся добро мелко порубят и в воду бросят, в домах же все сломают, чтобы никто в них жить не смог».
Некоторые люди пытались защитить своих домочадцев и имущество. С ними расправлялись с наибольшей жестокостью: одних сбрасывали с высоких башен, других с камнем на шее сталкивали с крутого берега в реку, третьих расстреливали из луков и самопалов, а иным ломали ноги и бросали умирать мучительной смертью.
Казаки доходили до настоящего зверства. Они хватали маленьких детей и на глазах у родителей поджаривали их на огне. Младенцев вырывали из рук матерей и с силой бросали на землю или разбивали им головы об угол дома. Красивых женщин и девушек насиловали целым отрядом, и те от мучений умирали.
Особенно привлекали казаков молодые монахини. Их забирали из монастырей и превращали в наложниц. Издеваясь над их верой, заставляли в постные дни есть мясо и сыр, пить молоко. Во время блуда подстилали вышитые иконы и покровы со святых мощей, топили печи порубленными образами. Так казаки демонстрировали свое полнейшее пренебрежение к православию и церковным святыням.
Авраамий Палицын полагал, что обрушившиеся на русских людей несчастья стали Божьей карой за измены, сребролюбие, угнетение бедных, чванство, ростовщичество и прочие грехи. Так, после разграбления Иваном Грозным Новгорода в 1570 году, через год крымским ханом Девлет-Гиреем была сожжена и разорена Москва, а Борис Годунов, мечтавший прославиться на века строительством храма Святая Святых, оказался проклят современниками. Василий Шуйский также пострадал, поскольку ради борьбы с врагами нещадно обирал подданных, грабил церкви и монастыри. Но больше всех, по мнению Палицына, пострадали москвичи, оказавшиеся в польском плену. Это стало наказанием «за разграбление Годуновых и иных неповинных людей, за безумное крестное целование Ростриге и Сандомирскому (Лжедмитрию I и его тестю), за дружелюбство с ложным царем (Лжедмитрием II), с поляками, казаками и грабителями. Все это делалось ради власти и богатства».
В сочинении Авраамия нарисована страшная картина гибели некогда могучей и богатой державы и ее народа:
«Где неоскверненные святые Божии церкви и Божии образы? Где иноки, многолетними сединами цветущие? Где инокини, невесты Христовы, добродетелями украшенные? Где всякое благолепие российское? Не все ли это до конца разорено и обругано злым поруганием? Где народ общий христианский? Не весь ли скончался горькой смертью? Где множество бесчисленных в городах и селах работающих людей, чад Христовых? Не все ли без милости пострадали и в плен уведены? Никого не пощадили: ни старших возрастом, ни украшенных многолетними сединами, ни младенцев невинных, сосущих молоко».
Писатель призывал людей, стремящихся к власти и обогащению путем злодеяний, одуматься, вспомнить заповеди Христовы и научиться делать добро. В противном случае всех их неизбежно постигнет лютая смерть.
В это тяжелейшее время не только церковные деятели осознавали, что Русь стоит на краю гибели, и пытались найти путь спасения. Понимать происходящее начали и некоторые члены московского правительства, и многие городские воеводы. До нас дошло анонимное сочинение одного московского дьяка, размноженное и в виде грамот отправленное в другие города. В нем он так описал ситуацию, сложившуюся в стране к концу 1610 — началу 1611 года:
«Злой же супостат король в злонравии своем ничего того не хотел и в уме своем не помышлял того, чтобы было так, как нам годилось. С давних лет замышляют против нашего великого государства все те окаянные безбожники, что были и прежде того из его же братии. Все они думали, как бы им великое государство наше похитить, веру христианскую искоренить. Понадеялся окаянный король на то, что по Божьему изволению царский корень у нас перевелся, что земля наша без них, государей, овдовела и за великие прегрешения наши в великую скорбь повергнута. А горше всего то, что разделилась она и многие из-за гордости своей и ненависти не захотели из рода христианского царя из-, брать и ему служить, но пожелали среди иноверных и безбожников царя сыскать и тому служить. И вот его (Сигизмунда III. — Л. М.) доброты, а наши злодеи, растлились умом своим и пожелали обманом мира сего в великой славе быть и сана почетного достигнуть не по своему достоинству. Те ради этого от Бога отпали, от православной веры отстали и к нему, супостату нашему королю, всей душой пристали и почти полностью они уже Российское царство ему, врагу, отдали. Российское царство ему хотят отдать целиком ради своей мимолетной славы и величия».
Как видим, автор сочинения считает короля Сигизмунда главным врагом Русского государства, желающим его полностью разорить, искоренив православную веру Он скорбит по поводу междоусобия и желания некоторых людей ради славы и богатства отдать родину врагу. Но в то же время он указывает и на примеры истинного патриотизма:
«Подивимся великому городу нашему Смоленску, который противостоит Западу. Как в нем наши же братья православные христиане обороняются, терпят всякие невзгоды и лишения, но крепко стоят за православную веру, за святые Божии церкви, за свои души и за всех нас и общему нашему врагу и супостату королю не покоряются и не сдадутся. И какое же мужество они показали, какую славу и похвалу снискали во всем нашем Российском государстве!»
Вторым примером было «крепкостоятельство» патриарха Гермогена:
«Еще подивимся на пастыря нашего и учителя, великого святителя и отца, что стоит непоколебимо, как столп, посреди нашей великой земли, посреди нашего великого государства. Он православную веру защищает от всех тех волков, явившихся погубить наши души, увещевает и стоит один против всех. Подобно мужу исполину вместо оружия только словом Божиим всем нашим соперникам заграждает уста и посрамляет их и нас всех укрепляет, учит страха и угроз не бояться, от Бога не отступать, а стоять крепко и единодушно за данную нам от Христа веру и за свои души, как стоят осажденные смоляне и посланцы наши под тем же городом».
В данном случае автор указывал на членов Смоленского посольства, которые не желали идти на сговор с польским королем.
В сочинении, названном позже «Новой повестью», не только описана сложившаяся ситуация, но и указан выход из нее:
«Вооружимся на общих супостатов наших и врагов и постоим сообща и стойко за православную веру, за святые Божии церкви, за свои души, за Отечество свое и достояние, что Господь дал. Изберем славную смерть: если и случится нам умереть, то лучше после смерти обрести Царство Небесное и вечное, нежели здесь бесчестную позорную и горькую жизнь под рукой врагов своих».
Автор прямо обращался ко всем русским людям, которые еще не примкнули к противникам и желали стоять за веру и отечество:
«Мужайтесь и вооружайтесь! Держите между собой совет, как бы от врагов избавиться. Время, время пришло! Время в деле показать подвиг и на страдание идти смело! Бог наставит вас и подаст помощь».
Недовольство поляками стали выражать даже члены временного правительства. Так, на одном из заседаний Боярской думы боярин А. В. Голицын заявил следующее:
