Людмила Морозова – Смута. Ее герои, участники, жертвы (страница 89)

Евфимия поначалу старалась быть как можно немногословнее и лишь кратко отвечать на поставленные вопросы. Поэтому она умолчала о том, что брат давал ей алмазные запонки и другие драгоценности. Воеводам она созналась лишь в том, что подобрала в Чудовом монастыре брошенные казаками вещи, среди которых был мешочек с камушками и золотые цепи. Более того, она даже попыталась уверить следователей в том, что именно этот мешочек и украла у нее жена Кондрата, цепи же были потеряны.

Увидев несоответствие в показаниях мужа и жены, воеводы поставили их друг против друга и начали перекрестный допрос. Тут уж Евфимии пришлось сознаться, что брат давал ей драгоценности, но не для личного обогащения, а для того, чтобы продать и передать деньги в Чудов и Кириллов монастыри. Чтобы вызвать у Лыкова и Барятинского сочувствие и как-то оправдаться, Евфимия подробно перечислила свои личные вещи, украденные Хломовым и беззастенчиво присвоенные И. П. Шереметевым. Кроме того, она добавила, что часть найденных в Чудовом монастыре вещей до сих пор должны храниться у монаха Марка Константинова. Ведь она их так и не взяла себе.

После допроса родителей взялись за детей. Старший, Василий, вспомнил лишь то, что уехал из Москвы с дядей Пятуней Михайловым, потом жил в Ярославле у Кузьмы Огнева. Мать приехала с Павлов через месяц, потом все вместе поехали в Тверь, по дороге были ограблены казаками атамана Курдюка. Никаких чужих драгоценностей у отца и матери он никогда не видел. (Помня наставления матери, Вася решил забыть о том, как она прятала в его одежду алмазы и золото.) Еще меньше дал допрос Паши — он ничего не помнил о событиях своего раннего детства — ведь ему тогда было только 3 года.

На этот раз следователи выяснили, что у Евфимии есть еще одна сестра и что она тоже живет в Казани. Пришлось и Аксинии держать ответ за преступление брата Федора. Сначала она тоже решила говорить как можно меньше и умолчать о вещах, данных ей братом, — ведь их у нее давно не было. Кроме того, она очень туманно объяснила, как попала в Ярославль и как там жила 6 лет. Точным было лишь ее сообщение о том, что сын забрал ее и перевез в Казань. При этом из всех ценностей у нее было лишь то, что завещала ей мать: одежда и 10 рублей денег. Ничего нового не мог добавить и сын Аксинии Трифон — во время московской осады он находился в ополчении у И. П. Шереметева и князя Черкасского, с Андроновым контактов не имел, мать нашел в Ярославле в 1619 году и взял к себе в Казань.

Тогда у следователей возник законный вопрос: почему Федор Евфимии дал драгоценности, а второй сестре — нет? Пришлось Аксинии сознаться, что и у нее были золотая цепь, мешочек с жемчугом и три ожерелья с драгоценными камнями, но все это было украдено казаками в Кремле, когда она шла навестить сидевшего в тюрьме брата. После этого был допрошен помощник Василия Семен Фирсов. Тот сообщил еще меньше, поскольку поступил на службу к купцу, когда тот был в Иван-городе. С Евфимией он познакомился только в Казани, никаких особых ценностей в дома Болотниковых не видел, никаких вещей продавать ему не давали. Правда, потом в его лавке нашли синий сапфир, и пришлось долго объяснять, что В. Болотникову он не принадлежал, а являлся залогом другого купца. Следователи не захотели разбираться в этом деле и на всякий случаи камень конфисковали.

В ходе обыска в доме Болотниковых была обнаружена спрятанная в бане коробка с драгоценностями. В ней была одна золотая запонка, два крестика (один золотой, другой — серебряный), вырезанная на зеленом камне иконка, золотые перстни и несколько серебряных ковшей, чарок и ложек. По поводу коробки Василий сказал, что она находилась в горнице и что все, что в ней лежит — их семейное добро. Евфимия же созналась, что, увидев чужих людей на крыльце, попросила служанок перепрятать коробку. Все это показалось следователям очень подозрительным, и они с пристрастием допросили служанок, Татьяну и Дарью. Обе лишь подтвердили слова хозяйки. Подводя итог допросам, воеводы пришли к выводу, что ничего особо крамольного не обнаружили. Писать в Москву было почти нечего. Поэтому они решили допросить всех снова, но уже под пытками.

Подвешенный на дыбу Василий Пантелеевич ничего нового добавить не смог — ведь его не было в Москве в момент взятия Кремля. Ужасно мучавшаяся Евфимия, чтобы следователи отстали от нее, добавила к прежним показаниям некоторые детали: в польском чемодане лежали не только золотые цепи, но и 10 синих и зеленых камешков, которые были потом украдены Хломовым. Кроме 30 небольших запонок брат дал ей 4 очень крупных с алмазами. Они также оказались у Хломова. Чтобы окончательно «утопить» алчного вора, добавила, что в украденном узелке были ее собственные два золотых кольца, перстень с алмазом, серьги, золотой крестик, два жемчужных ожерелья и 12 больших индийских жемчужин. Вряд ли Евфимия надеялась, что все это будет ей возвращено, но хотела, чтобы нечестного Хломова побольше помучили на допросах. Аксиния на пытках созналась в том, что брат дал ей еще вырезанную на золоте иконку, но и она была похищена казаками. Пыткам даже подвергли четырнадцатилетнего сына Василия и служанок, но те ничего не смогли добавить к своим прежним словам.

Тогда следователи решили подробнейшим образом описать имущество Болотниковых. Для этого в их дом были отправлены Григорий Веревкин, Путала Одинцов с несколькими посадскими людьми в качестве понятых.

Больше всего обыскивающих интересовал состав спрятанной в бане окованной металлом коробки. Сверху в ней лежали бумаги. Среди них был перечень имущества, оставленного на хранение чудовскому монаху Константинову, с пометой о том, что следовало узнать у Марка Поздеева о судьбе этого старца. Далее лежала памятка Ивану Петровичу Шереметеву о том, что его слуге было отдано имущество Болотниковых, к ней был приложен перечень этого имущества. Возможно, Василий надеялся в будущем вернуть свое добро. Там же лежали письма к разным купцам о торговых операциях. Среди бумаг была небольшая коробочка с двумя изумрудами И. С. Шорина, оставленных в качестве залога за взятые в долг деньги. Ниже лежала небольшая расписная немецкая шкатулка с драгоценностями. Подьячий Путана Одинцов подробно их описал:

«Икона Пречистой Богоматери Одигитрии, вырезана на яшме, как бы в гнезде. Сверху образа золотой нимб, украшенный жемчугами, изумрудами и рубинами. Голова и одежда покрыты вызолоченным серебром». Василий сказал, что эта иконка была дана ему двоюродным братом Евфимии Пятуней Михайловым в качестве платы за денежный долг.

«Крест нательный с финифтью и четырьмя жемчужинами». Василий отметил, что он был сделан по его заказу еще до Смуты дьяконом Данилой из церкви Ильи Пророка в Китай-городе.

«Небольшие запоночки с маленькими рубинами и 4 жемчужинами». Евфимия пояснила, что они были оставлены ею у игумена Нектария.

«Серьги двойные на золоте с темно-голубыми сапфирами, рубинами и 8 жемчужинами». Евфимия сказала, что купила их во время осады у жены Ивана Навруева и отдала за них 13 рублей. До этого они принадлежали какой-то немке, но имени ее она не знает.

«Перстень золотой, литой, украшен финифтью». Василий сказал, что он был сделан лет 20 тому назад дьяконом Данилой с Ильиной улицы, уже упомянутым выше.

«Три золотых перстня: один с печаткой, другой — с украшением в виде человеческой головы, третий — с зернью». Василий пояснил, что покупал их давно, для себя.

«Четыре золотых перстня с самоцветами. Сделаны в Швеции». По утверждению Василия, они были куплены в Швеции лет 20 назад.

«21 жемчужина и 4 маленьких рубина». Василий пояснил, что они остались у него от прежних запасов и были куплены в Иван-городе много лет назад.

«2 изумруда». Принадлежали Ивану Шорину. «Синий сапфир» — казанского жильца Якова Минина. Хотя Василий Болотников и его знакомые купцы довольно подробно объяснили происхождение этих драгоценностей, все они были конфискованы и отправлены в Москву на Казенный двор. Видимо, так казанские воеводы хотели показать, что «радеют о государевом деле».

Эти ценности должны были хоть как-то восполнить утраты казны в Смутное время. Но было ли это справедливым? Получалось, что за много лет успешной торговли богатый купец Болотников не накопил ничего. Все, что у него было, по мнению судей, могло быть похищено из царской казны Ф. Андроновым. Они также полагали, что и другие купцы не имели права обладать драгоценными камнями.

Евфимии было горько сознавать, что она лишилась и серег, и перстней, и крестиков, которые с риском для жизни прятала все Смутное время. Ведь даже эти оставшиеся крохи не могли восполнить ее личных потерь, того, что было присвоено нечестным И. Шереметевым и украдено Хломовым. Но казанских судей это нисколько не волновало. Более того, они повелели описать и другие принадлежащие Болотниковым вещи. После этого все было опечатано до царского указа.

В опись вошло следующее.

«Иконы в церкви Параскевы Пятницы: Спаса милосердного; Софии, Премудрости Божией, в серебряных позолоченных окладах с жемчугами; трехстворчатый складень, украшенный серебряной сканью».

«Во дворе две путевых иконы Знамение Пречистой Богородицы со святыми, в серебряном окладе, украшенном сканью».