Людмила Морозова – Смута. Ее герои, участники, жертвы (страница 87)

Поскольку у нее не нашли никаких драгоценностей, то она заявила, что все ее имущество разграбили казаки, когда она проживала в Чудовом монастыре после взятия Кремля. После этого она якобы пять недель скиталась по столице, пока не решилась уехать в Ярославль. Там она сначала жила у какой-то вдовы (на самом деле она ездила в Кострому к Юрию Болотникову, но говорить об этом не хотела, чтобы не вмешивать в свое дело родственника), потом жила у Кузьмы Огнева. Имя сестры она также не назвала. Скрывать поездку в Осташков с Богданом Исаковым не имело смысла, поскольку воевода об этом знал, поэтому Евфимия подробно рассказала о том, как во время пути на них напали казаки и ограбили до нитки. В город она прибыла совсем нищая, но брат Обойма из милости приютил ее, чтобы она могла дождаться приезда из Новгорода мужа. Естественно, что допрашиваемой пришлось умолчать и о пропавшем узелке, и о не найденном Иваном Быком тайнике, и о присвоенном Шереметевым имуществе, и, конечно, о спрятанных в Чудовом монастыре вещах, и о том, что было отдано на хранение игумену Нектарию. В итоге после допроса Евфимии у следователей не появилось повода привлечь к допросу кого-либо еще. Евфимию с сыновьями оставили в покое, тем более что младший, Павел, простыл и прихварывал. В Москву увезли только Богдана и Пятуню.

В столице допрос всех лиц, причастных к побегу Федора Андронова, продолжился. Следователями стали боярин В. П. Морозов и посольский дьяк П. Третьяков. Привлечение столь высокопоставленных лиц значило, что всему делу был придан особенно важный государственный статус. Причина была, видимо, в том, что новый государь требовал найти виновных в расхищении казны, а Андронов был самой подходящей фигурой для обвинения. Григорий Фонарник при перекрестном допросе смог лишь повторить свои прежние показания. Богдан Исаков был вынужден сознаться, что помогал Ф. Андронову продуктами и деньгами, которые посылал со слугой-татарином. Делать это приходилось для того, чтобы осужденный не умер с голоду. Даже из Ярославля ему пришлось отправить 5 рублей со слугой Елисейкой. В итоге на допрос были вызваны и слуги. Но они ничего нового добавить не смогли.

Пятуня Михайлов решил схитрить, поскольку о его участии во всем деле было известно мало. Он сказал, что был с Федором Андроновым в плохих отношениях из-за того, что тот занял у него деньги и не хотел отдавать. Москву он покинул до ее взятия и находился в таборе под покровительством воеводы Д. М. Черкасского. Потом поехал в Ярославль, где встретился с Евфимией и согласился сопровождать ее с детьми до Осташкова за прежнее доброе отношение. Пятуня также промолчал об Аксинье и о том, что в Ярославль он отвозил старшего сына Евфимии Василия, напичканного драгоценностями. Ничего не сказал он и об украшениях, проданных и припрятанных по просьбе родственницы.

Сам Федор Андронов оказался более словоохотливым. Кроме уже названных лиц, он упомянул о торговых людях Григории и Богдане Морозовых, родственниках мужа Аксинии, которых по его просьбе должен был найти Григорий Фонарник. Он даже подчеркнул, что Морозовы были его хорошими приятелями в прежние времена, вместе торговали и подолгу гостили в его доме. Наиболее подробно Андронов был допрошен о взаимоотношениях с Марком Поздеевым, поскольку тот находился на государственной службе. Подследственный не стал скрывать, что дружба с дьяком началась давно и что они не раз выручали друг друга в трудных ситуациях. Например, когда при Шуйском Федора пытались заставить выплатить дополнительные деньги за проданные меха, то Марк помог ему выкрутиться. В свою очередь, при временном правительстве бояр Андронов не позволил Гонсевскому расправиться с дьяком и даже помог тому уехать из столицы. Тут же выяснилось, что после взятия Кремля именно Поздееву было поручено заняться вопросами расхищения государевой казны и именно он описывал имущество Андронова. Судьи решили, что дьяк по старой дружбе помог сестрам Федора беспрепятственно покинуть Москву, возможно, даже с крупными ценностями. Но доказать они ничего не смогли, поскольку ни драгоценных камней, ни золотых украшений ни у кого не было найдено.

Приезд царя Михаила в Москву в первых числах мая прервал работу следственной комиссии. Все были заняты встречей и празднествами. Потом царь сам ознакомился с результатами допроса и повелел вызвать в Москву Марка Поздеева. Умный дьяк сразу понял, что ему нельзя признаваться в связях с арестованным Андроновым. Поэтому он сказал, что никаких грамот от своего прежнего приятеля не получал и поэтому не собирался посылать ему денег. Григория Фонарника знает через дьяка Григория Клобукова и действительно принимал у себя в Костроме (это отрицать было невозможно, поскольку их встречу наблюдали слуги). Но тот, по его версии, приезжал по своим личным делам — просил у него взаймы 50 рублей, из-за своей бедности и невозможности продолжать торговые дела. Марк отметил, что ему ничего не дал, поскольку сам не располагал средствами. С Андроновым (дьяк был вынужден признаться) был давно знаком. Но при поляках, когда тот сильно возвысился, дружбу с ним не водил и вскоре уехал из столицы. Последний раз видел его на мосту при взятии Кремля. Имущество Андронова не описывал, поскольку все было разграблено казаками. Даже когда привели Григория и Федора, Марк не признался в том, что получал от узника грамоту, он лишь сказал, что действительно раньше часто бывал в доме Андронова, вместе с ним ел и пил и помогал в разных делах. Но потом никаких драгоценностей на хранение у него не получал, ни перстней, ни серег, ничего другого. По этому поводу можно было смело говорить правду, поскольку все хорошо знали о разграблении двора бывшего казначея.

Судьи все же решили проверить с помощью пыток слова дьяка. Ему стали огнем прижигать пятки и подвешивать на дыбу. Но ничего нового узнать не удалось. Стойкость и упорство Марка Поздеева были вознаграждены. Его признали невиновным по всем статьям и даже назначили в помощники к дьяку Разрядного приказа Сыдавнову Васильеву. На дальнейшую карьеру дьяка участие его в деле Андронова не повлияло.

А что же делала в это время наша героиня? В страхе и ожидании вестей она все еще находилась в Осташкове под надзором воеводы. Муж за ней не ехал, все родственники покинули. Поэтому когда из Москвы прибыл Артемий Пуляев и заявил воеводе, что и купчиху требуют в Москву для допроса, она даже вздохнула с облегчением. Ведь неопределенность была хуже всего. В столице же можно было более правильно понять происходящее.

На этот раз путешествие до столицы было спокойным. Евфимию и ее сыновей охраняли стрельцы. Кроме того, после воцарения Михаила Федоровича на дорогах стало спокойнее. Разбойничающие казаки покинули центральные районы и переместились на Север. В Москве Евфимию тут же доставили в Посольский приказ, где ее уже ждал Петр Третьяков. Новые власти почему-то решили, что преступление Ф. Андронова носит сверхважное государственное значение. Его даже подозревали в заговоре против нового царя и пытались выяснить имена сообщников. Но Евфимия в этом отношении ничем не могла помочь следователям. Она лишь повторила то, что сказала осташковскому воеводе. Отсутствие каких-либо ценностей при ней подтверждало ее правдивость. Поскольку у следователей не было никаких улик против матери двух малолетних сыновей, то было решено лишь выслать ее подальше от столицы — в Казань. После допросов Евфимию отправили в приказ, называвшийся Казанским дворцом, который ведал казанскими землями. Там распорядились выделить ей место для поселения на посаде у Арских ворот Казанского кремля.

Сборы были недолгими, поскольку никакого имущества у Евфимии не было. Ссыльную радовало лишь то, что повезли ее за казенный счет и в Казани обязали местного воеводу выделить женщине с детьми небольшие средства на обустройство. У Евфимии были и свои деньги, но они были надежно спрятаны за голенищем сапога, и никто об этом не знал. Судьба брата Федора, конечно, волновала нашу героиню, но расспрашивать о нем было очень опасно. Ведь своими неразумными действиями, в частности побегом и попыткой сослаться с родственниками и знакомыми, он навлек на всех беду. Приблизительно через год Евфимия узнала, что брат был казнен вместе с другими государственными преступниками: Иваном Заруцкими и сыном Марины Мнишек Иваном («Воренком»). Конечно, эта весть заставила бедную женщину пролить немало слез, но она понимала, что ради собственного благополучия и ради будущего детей следует навсегда забыть о Федоре.

Жизнь налаживается?

Годы шли. Сначала Евфимия жила очень скромно на те средства, которые выделял ей казанский воевода. Потом по ее просьбе в Казань перебралась сестра Аксиния со своим взрослым сыном Трифоном Морозовым. Аксиния была очень благодарна сестре за то, что та своим молчанием оградила ее от допросов московских судей, поэтому всячески помогала. Трифон, имевший обширные родственные связи, вскоре открыл свое торговое дело на Гостином дворе. Оно шло успешно, поскольку через Казань проходила бойкая торговля со странами Востока.

В феврале 1617 года из Новгорода вернулся Василий Болотников. Сначала он поехал в Москву в составе свиты Д. И. Мезецкого, заключившего со Швецией Столбовский мирный договор, очень важный для России. По нему вновь возвращались все новгородские земли, и Карл-Филипп, шведский королевич, отказывался от своих притязаний на царский престол. В столице Василий узнал, что его жена с сыновьями сослана в Казань. Используя дружеские отношения с Мезецким, он попытался добиться возвращения ее в столицу, но все оказалось напрасным. Дело Андронова еще было свежо в памяти новых властей. Купцу лишь разрешили самому переехать в Казань и поселиться вместе с опальной женой.