Людмила Морозова – Смута. Ее герои, участники, жертвы (страница 71)

В начале июня пришла весть, что из Крыма выступило огромное войско хана. По подсчетам дозорщиков, оно состояло из 100 000 всадников, которые двигались на большой скорости прямо по направлению к столице. Вероятно, хан узнал, что у Москвы мало защитников, и решил воспользоваться ситуацией.

Действительно, в распоряжении Ф. И. Мстиславского было не больше нескольких тысяч воинов. Если бы они попытались остановить крымцев, то были бы попросту смяты и раздавлены. Поэтому князь срочно отправил гонца в Москву с сообщением о большой опасности. Сам же выслал разведчиков к ханскому войску, которые должны были следить за его передвижением. Вскоре выяснилось, что во главе войска стоит сам Казы-Гирей, с ним едут четыре царевича. Обходя заставы, они направляются прямо к Москве.

Царь Федор очень обеспокоился тревожными известиями с берегов Оки. Он понял, что Мстиславскому не задержать врага, и приказал ему со всеми полками срочно отступать к столице. Ведь они были единственными защитниками города, и лишиться их было смертельно опасным. 30 июня войско князя Федора Ивановича было уже на реке Пахре в 30 верстах от города. На Окской переправе оставили только 300 разведчиков «о дву конь» под началом С. Б. Колтовского. Мстиславскому и остальным воеводам было приказано немедленно ехать к царю в Кремль на военный совет. Положение с обороной города действительно было очень сложным. Количество защитников было раз в 10 меньше, чем нападавших. Сражаться с крымцами в открытом бою было просто невозможно. Поэтому в районе Данилова монастыря организовали «гуляй-город» — походную крепостицу на колесах. Она состояла из возов с пушками, прикрытыми дубовыми досками. Это сооружение было удобно тем, что в телеги можно было впрячь лошадей и быстро перевезти на другое место или перестроить в нужном направлении. Первоначально решили, что конница встретит противника у Коломенского и попытается с ним сразиться во время переправы. Но потом царь Федор пришел к мысли, что на открытой местности воины будут беззащитными и падут под обстрел очень метких татарских лучников. Поэтому всем полкам было велено встать под защиту «гуляй-города» и в открытый бой с главным крымским войском не вступать.

2 июля пришло печальное известие о том, что отряд Колтовского разбит, сам он ранен и едва спасся. Хан со всеми ордами переправился через Оку и как туча движется к столице. Ранним утром 4 июля русские воины встали на линию обороны у Данилова монастыря. Каждый знал свое место и четко выполнял указание главнокомандующего Мстиславского. Все понимали, что победу в сложившейся трудной ситуации могут принести только стойкость, мужество и слаженность. Паника или трусость могли стать роковыми и для защитников, и для столицы.

Царь Федор знал, что многое зависит и от его собственного поведения. В 1571 году столица пала во многом из-за того, что его отец Иван Грозный трусливо бежал. Поэтому он лично приехал в войско и спросил воевод и простых воинов о здоровье, осмотрел оборонительные укрепления. Этим он поднял у всех боевой дух и внушил веру в общую победу. В помощь полкам Мстиславского были присланы все члены правительства и служители царского двора. Командовать ими было поручено царскому шурину Борису Годунову. Он и стал заместителем главнокомандующего. Хотя Борис считал себя чуть ли не царским наследником, поскольку у царя Федора все еще не было детей (царевна Феодосия родилась только в 1592 году), но указания князя Мстиславского выполнял без всяких возражений. Сам он в сражениях участвовал редко и военного опыта не имел.

В этот же день в окрестностях Москвы появились отряды крымских царевичей, которые попытались вызвать на бой защитников. Поскольку они были малочисленными, то Мстиславский выставил против них конных иностранных наемников — шведов и литовцев. Хорошо вооруженные, с четким строем, они быстро разогнали крымцев. Разведчики донесли, что основное ханское войско расположилось в овраге у речки Котлы. Там оно чувствовало себя в относительной безопасности, поскольку на крепостных башнях города стояли дальнобойные орудия. Казы-Гирей направился на Воробьевы горы, чтобы осмотреть местность. Мощные крепостные стены и естественные речные преграды показали ему, что взять Москву будет очень трудно, тем более что у татар не было стенобитных орудий и опыта брать каменные крепости.

Мстиславский знал, что главным «козырем» защитников являются артиллерийские орудия, которые не только могут сразить противника, но и внести в его ряды панику — татарские лошади боялись взрывов. Поэтому, как только немного стемнело, он начал обстреливать позиции хана. Кроме того, стали палить и из орудий, установленных на крепостных стенах. Сделано это было на тот случай, если крымцы попробуют начать атаку под прикрытием темноты.

В итоге со всех сторон возникли языки пламени, дым заволакивал все вокруг, от канонадного грохота казалось, что само небо рушится на землю. Вполне естественно, что в стане крымцев началась паника. Никто не мог понять, что происходит, ведь сами они еще боя не начинали. Подосланный Мстиславским дезинформатор довершил дело. Когда он сказал, что к Москве приближается новгородское войско, которое собирается ударить по крымцам с тыла, то Казы-Гирея и его приближенных охватил ужас. За час до рассвета 5 июля крымцы бросились бежать во главе со своим ханом. Они даже оставили свои обозы с продовольствием и боеприпасами, а хан же пересел на резвого скакуна, не заботясь о дальнейшей судьбе своего украшенного золотом, обитого коврами расписного возка. Его потом обнаружили воины Мстиславского на переправе у Оки, когда попытались догнать беглецов.

Отход степняков был настолько стремительным, что защитники столицы не сразу осознали, что победили. Когда они решили броситься вслед за врагом, то оказалось, что хан уже в районе Тулы. Поэтому удалось только собрать брошенные пожитки и с триумфом вернуться назад. Так бесславно закончилось последнее наступление на Москву крымских татар. Больше столь далеко в глубь русской территории они никогда не заходили. С дороги Ф. И. Мстиславский отправил царю Федору грамоту о полной победе. При этом он забыл упомянуть своего «товарища» Бориса Годунова. Вряд ли он сделал это умышленно, просто Годунов не был настоящим полководцем и в военных советах не участвовал. Но царь обиделся за своего шурина и слегка попенял князю за невежливость и забывчивость. Если бы на месте Федора Ивановича был какой-нибудь заносчивый и чванливый вельможа, то он наверняка бы обиделся. Но наш герой и виду не показал, что недоволен выговором. Спокойно и с достоинством он получил причитавшиеся ему награды: «золотой португал» (золотую монету, считавшуюся высшим орденом того времени), дорогой кубок, роскошную соболью шубу. Для «кормления», т. е. получения доходов от налогов, он получил город Кашин с пригородами. Это было очень кстати, поскольку основные его земельные владения находились около Ярославля.

Мстиславский не обиделся даже на то, что второй воевода, Б. Ф. Годунов, получил существенно больше наград, хотя заслуг у него было меньше. Кроме «португала», кубка и шубы, тот получил звание «царского слуги», самое почетное при дворе, а также золотую цепь самого царя и богатую и обширную область Вага на Севере. О своих заслугах князь Федор Иванович знал сам, но выпячивать их не хотел. Ведь победу русскому войску обеспечили его четкое руководство, забота о мобильности связи, хорошая организованность и быстрота действий. Его спокойствие и уверенность в успехе передавались простым воинам, и они не паниковали и не трусили, четко выполняя свой долг.

Все годы правления царя Федора Ивановича Мстиславский постоянно занимал и в Боярской думе, и войске ведущее положение. Никто не оспаривал его знатность, опытность и хорошее знание своего дела. К тому же князь пользовался всеобщим уважением и часто приглашался судьей при решении сложных местнических споров. Неучастие в политических играх и интригах позволили Ф. И. Мстиславскому сохранить свое высокое положение и после воцарения Б. Ф. Годунова в 1598 году. Несомненно, что Федор Иванович, родственник по крови угасшей династии московских князей, имел больше прав на престол, чем Борис. Возможно, что последний это хорошо понимал, поэтому долго не решался занять царский трон. Но Мстиславский ни одним словом, ни одним поступком не обнаружил своего намерения вступить в политическую борьбу. Для этого он был слишком честен и благороден. Свое доброе имя и родовую честь он ценил превыше всего. Дав один раз клятву верности, никогда ей не изменял в угоду сиюминутной конъюнктуре. В этом он был мало похож на большинство своих современников, разжегших в конце концов яростную междоусобную войну.

Свое призвание князь Федор Иванович видел в верном служении царскому трону, несмотря ни на что. Поэтому он смолчал, когда царь Борис обрушил репрессии на его свояка Симеона Бекбулатовича, сослал того в глухое село Клушалино и потом послал ему отравленное вино, от которого Симеон ослеп. Вероятно, и в бывшем великом князе Московском Годунов видел соперника и стремился от него избавиться. Промолчал князь и тогда, когда репрессии обрушились на его дальних родственников Романовых, обвиненных в желании отравить царя Бориса. Несомненно, что гибель князя И. В. Сицкого и его жены, молодых Василия и Михаила Романовых, Б. К. Черкасского сильно его огорчала, но возмущаться было опасно. Малейшее неосторожное слово могло стать поводом для ссылки или пострижения его. самого.