Людмила Морозова – Смута. Ее герои, участники, жертвы (страница 67)

Покидая Тушинский лагерь, Марина оставила послание и для воинства. «Не могу уже дальше быть к себе жестокой, попрать, отдать на произвол судьбы и не радеть о том, что люди добродетельные ставят выше всего, и не уберечь от окончательного несчастья и оскорбления себя и своего сана от тех самых, которым долг повелевает радеть обо мне и защищать меня. Полно сердце скорбью, что и на мое доброе имя, и на сан, от Бога данный, покушаются! С бесчестными меня равняли на своих собраниях и банкетах, за кружкой вина и в пьяном виде упоминали! Тревоги и смерти полно сердце от угроз, что не только, презирая мой сан, замышляли изменнически выдать меня и куда-то сослать, но и побуждали некоторых к покушению на жизнь мою! Подобно тому, как я не могла вынести оскорбления невинности и презрения, так и теперь не попустит Бог, чтобы кто-нибудь часто спекулировал моей особой, изменнически выдавая меня, прислуживаясь, понося меня и мой сан, задумывая увезти меня туда-то и выдать тому-то, ибо никто не имеет никаких законных прав ни на меня, ни на это государство. Не дай Бог того, чтобы он когда-нибудь порадовался своей измене и клятвопреступничеству! Теперь, оставшись без родителей, без родственников, без кровных, без друга и без защиты, в скорби и мучении моем, препоручив себя всецело Богу, вынужденная неволею, я должна уехать к своему супругу, чтобы сохранить ненарушенной присягу и доброе имя и хотя бы пожить в спокойствии и отдохнуть в своей скорби, ожидая от Бога — защитника невинности и правосудия — скорейшего решения и указания.

Посему объявляю это перед моим Богом, что я уезжаю, как для защиты доброго имени, добродетели, сана — ибо, будучи владычицей народов, царицей московской, возвращаться в сословие польской шляхтенки и становиться опять подданной не могу, — так и для блага сего воинства, любя добродетель и славу, верного своей присяге». Это письмо показывает, как быстро повзрослела и обогатилась новым политическим опытом Марина. За год с небольшим из воеводской дочки, мечтавшей о копченой лососине с вкусным вином, она превратилась в женщину, претендующую на высший титул государыни большой державы. Именно себя она считала носительницей царской власти, полученной от Бога, а не мужа. К Лжедмитрию она уезжала лишь потому, что связана супружескими узами и в его лице видела своего единственного защитника. Но при этом она твердо заявляла, что никогда не вернется в прежнее шляхетское сословие и всегда будет считать себя владычицей народов.

Любопытно, что в это время Марине был только 21 год. Но по взглядам, убеждениям и твердости жизненной позиции она предстает перед нами зрелым и достаточно опытным политиком. Можно предположить, что именно это письмо заставило тушинских казаков увидеть в Марине своего лидера и сплотиться вокруг нее после гибели второго самозванца. Но это произойдет еще не скоро. Пока же в ночь на 11 февраля, в гусарском наряде, верхом на коне, с одной служанкой и сотней донских казаков Марина отправилась в путь, но не в Калугу, а в противоположную сторону — к Дмитрову. Там находилось войско гетмана П. Сапеги, который обещал стать ее опорой.

Не пропал и Лжедмитрий II. Он направился в один из калужских монастырей, и убедил настоятеля поддержать его и стать посредником в переговорах с калужанами. Главный аргумент состоял в том, что польский король вознамерился его убить за защиту православия и отказ отдать Смоленск, но сам он готов сложить голову за Веру и Отечество. Калужанам понравилось послание самозванца, и с хлебом и солью они отправились приветствовать гонимого государя. Отныне их девиз стал таким: «Не дадим торжествовать ереси, не уступим королю ни кола, ни двора». С торжеством и пышностью горожане приняли Лжедмитрия, построили для него хоромы и выделили достаточно средств для содержания царского двора. Им импонировало, что Калуга превратилась в стольный город.

Узнав о новом, достаточно прочном положении своего «государя», многие тушинцы и казаки отправились к нему, чтобы вновь поступить на службу.

Марина же вскоре поняла, что в Дмитрове отнюдь не безопасно. Быстро приближалось войско М. В. Скопина-Шуйского, и вскоре началась осада города. Под напором русско-шведских отрядов поляки стали ослабевать. Видя это, Марина выскочила из своего жилища и гневно закричала: «Что вы делаете, злодеи! Я — женщина, но не боюсь врагов и готова взяться за оружие». Гордость шляхтичей была уязвлена, и с удвоенной энергией они принялись отбивать атаки. Но в целом положение отрядов Сапеги оказалось сложным. Многие стали склоняться к тому, чтобы отправиться в Смоленск к королю. Узнав об этом, Марина с вызовом заявила своим сторонникам: «Никогда тому не бывать, чтобы для своей выгоды кто-нибудь стал бы мною торговать. У меня есть три с половиной сотни донских казаков, и если понадобится, я дам битву своим недругам». Вновь надев красный бархатный кафтан, с саблей на боку и пистолетом, она вскочила на коня и отправилась в путь. На этот раз — прямо в Калугу.

В конце февраля ночью «тушинская царица» с отрядом казаков постучалась в крепостные ворота Калуги. На вопрос часового она ответила, что является личным посыльным к «царю Дмитрию». Ее впустили и проводили прямо в царские покои. Там она и увиделась с изумленным супругом. На этот раз встреча оказалась неподдельно радостной. Трусливый «царик» сразу же понял, что остро нуждается в такой мужественной и отважной подруге, как Марина.

На новом месте Марине действительно удалось обрести на время спокойствие и благополучие. Семейная жизнь вошла в свою обычную колею, и молодая женщина вскоре поняла, что беременна. Конечно, для появления на свет ребенка было не самое благоприятное время, но все же будущие родители были вполне довольны. Теперь у них была перспектива иметь наследника, который мог претендовать на московский престол.

Пока Марина осваивалась с новым для себя состоянием, Лжедмитрий ожидал подходящего момента для нового похода на Москву. Хотя Тушинский лагерь полностью развалился, в Калуге вскоре собралось новое войско. На этот раз в нем не было поляков, но были русские князья и дворяне, донские казаки и касимовские татары.

Через месяц после триумфального въезда в Москву полководец-освободитель М. В. Скопин-Шуйский внезапно скончался. Многие стали поговаривать, что он был отравлен по приказу царя Василия, увидевшего в лице племянника слишком опасного соперника. В итоге авторитет московского государя окончательно упал. Никто не хотел за него сражаться. В этой сложной ситуации польский король Сигизмунд отправил против Василия Шуйского войско под командованием опытного гетмана Жолкевского. Летом состоялась Клушинская битва, во время которой царская армия была полностью разгромлена. Шведские наемники прямо с поля боя направились к Новгороду и вскоре его захватили. Для поляков путь к Москве оказался свободным.

Лжедмитрий II, узнав о плачевном положении своего противника Василия, также выступил в поход. Он прибыл в Коломенское и расположился в загородной царской резиденции, ожидая дальнейших событий. В Москве всеобщее недовольство Шуйским к этому времени достигло предела. Этим воспользовались эмиссары Лжедмитрия и предложили москвичам избавиться от ненавистного царя, после чего вместе избрать на престол более достойного кандидата. Те живо откликнулись и 17 июля арестовали В. И. Шуйского вместе с братьями, потом царя и царицу постригли в монахи.

Таким образом, путь к престолу для Лжедмитрия оказался открытым. От многообещающих вестей сердце Марины возликовало. В Калуге даже были устроены веселые празднества по случаю свержения «узурпатора Шуйского», однако они оказались преждевременными. Власть в столице перешла в руки семи бояр — Семибоярщины. Возводить на престол безродного бродягу Лжедмитрия II они категорически отказались. Не нужна была им и полячка Марина Мнишек. Но поскольку отогнать самозванца от Москвы у бояр не было сил, то они были вынуждены вступить в переговоры с польским гетманом Жолкевским и поддержать план бывших тушинцев избрать новым царем королевича Владислава, сына Сигизмунда III. После подписания соответствующего договора Жолкевский ударил по войску Лжедмитрия и заставил вновь вернуться в Калугу. С этого времени многие польские сторонники самозванца превратились в его врагов и вступили с ним в борьбу. Теперь главными его соперниками в схватке за престол стали король Сигизмунд и его сын. Марина же по условиям русско-польского договора должна была вернуться в Польшу и навсегда отказаться от своих прав на царскую корону.

Смена противника привела к тому, что ряды сторонников Лжедмитрия стали уменьшаться. Одним из первых покинул Калугу касимовский хан. Он поспешил к Сигизмунду под Смоленск, чтобы высказать свои верноподданнические чувства. Но поскольку при дворе Лжедмитрия остался его сын, то хану пришлось вернуться, чтобы его забрать. Мстительный и жестокий лжецарь тут же наказал изменника — по его приказу хан был утоплен. Это очень возмутило всех татар, и они поклялись отомстить за смерть своего соплеменника.

11 декабря Петр Урусов во время охоты зарубил лжецаря. Когда его тело привезли в Калугу, Марина, находившаяся на последнем месяце беременности, выбежала из своих покоев и в отчаянии стала кричать о мщении убийцам мужа. Тут же схватили тех татар, которые ничего не знали о заговоре Петра Урусова. Их зарубили саблями и бросили в реку. Только немногим удалось бежать в Крым.