Людмила Макарова – Назад в космос (страница 45)

– Нити. Небо подвешено на нитях, – перебивает Стаут.

– …И нет никаких нитей, – возражает Коста. – Все давно оборвалось… Есть коса, есть оселок… Командир, мы не можем совершать шаги чаще чем раз в час. Физически… Триста сорок, умножить на шестьдесят, примерно… Восемнадцать тысяч лет… Есть ли возможность перейти в режим постоянного синхрона? Мы станем смерть-птицами, ответь, «Герда»?!

– Сформулируйте вопрос точнее, – «Герда» вежлива.

Коста не может сформулировать вопрос. Он плачет.

– …Мы смерть-птицы, – шепчет Коста. – Мы станем смерть-птицами. Мы стали смерть-птицами, валькириями, пьющими черную кровь у истоков… Стань ниже травы, стань ниже, спрячь глаза свои, сын Тумы, и Алый Король не заметит тебя…

Коста пытается вставить в глаза золотые диски. Плоть сдается. Пальцы слушаются все хуже и хуже, Коста роняет диски на палубу. Золотые диски катятся по палубе в сторону Земли. Стрелка компаса Стаута совершает долгий круг и следит за дисками. Мне кажется, что у Косты больше нет глаз, там, где были его глаза, теперь свет.

– Синхрон! – кричит Стаут. – Синхрон!

– У тебя нет глаз, командир! – смеется Коста. – Твои глаза склевали смерть-птицы. У тебя нет души, ты давно променял ее на золотые когти. Зачем мы уходим вглубь, командир?

Я не отвечаю.

Я плохо помню Землю. Пройдет немного времени, я забуду Землю, Земля станет отражением сна, погасшим синим огоньком, что мне Земля, человек рожден для полета, зачем в полете зубы.

– Я с тобой, командир, – шепчет Коста. – Летим. Летим. Он даст мне новые глаза?!

– Синхрон, – приказываю я.

– Старт протокола REM‑фазы, – сообщает «Герда». – Начинаю отсчет. Десять, девять, восемь, семь…

Перед глазами в пульсирующем макабре кружатся колючие мертвые огни, REM‑фаза.

Я увидел медаль, стекло и след росомахи, солнечные паруса, стрелы, выкованные из звездной меди.

– Север! – хохочет Коста. – Север!

Север.

«Герда», подрагивая синхрон-джамперами, подбирает под себя хищные лапы, «Герда» готова и начинает прыжок, старт – и мы идем сквозь синий лед Эридана небесным резцом, пространство отступает, мы спешим к сияющим вратам в кипении алмазной пыли, я слышу, как звенит и подается небесная твердь.

Я снова вижу звезды вдали, горстями и россыпью, нанизанные на нити и висящие отдельно, туманности и дымные скопления, джеты, столбы и спрайты, нет им числа.

Я вижу его. И это не бычеглавый речной бог, терпеливо ждущий нас на дальнем осеннем берегу. Это веселый ушастый пес, прилипший шершавым носом к круглому аквариумному стеклу.

Александр Громов. Вторая попытка

– Эй! Кто тут есть?

Человек замер. Постоял минуту, прислушиваясь к мертвой тишине. Нет, показалось…

Он сделал несколько скользящих шагов – при малой тяжести приходилось двигаться именно так. Словно кататься на коньках, о которых человек не имел ни малейшего понятия. Все равно подбрасывало кверху.

Он опустился после очередного неуклюжего шага. Побалансировал, гася инерцию тела, и вновь воззвал:

– Эй!

Тишина. Но ведь был же какой-то шорох, причем настолько внятный, что проник сквозь стекло гермошлема и достиг ушей! Звуки распространялись здесь не только по стенам, но и по воздуху: в этом подземелье был воздух! Пока оставалось неясным, можно ли им дышать. Вопрос интересный и насущный: индикатор давления кислорода в баллонах скафандра сулил человеку максимум час жизни.

План действий был очевиден: найти энергоустановку, затем аппаратуру, отвечающую за системы жизнеобеспечения, убедиться в пригодности воздуха для дыхания, в противном же случае исправить то, что можно исправить за неполный час. Квалифицированный ремонтник из Астероидной системы способен на многое, разберется он и с архаикой, брошенной людьми столетие назад. Если нет – придется умирать, и тут уж ничего не поделаешь. Выживание не всегда зависит от желания жить.

Непрофессионал впал бы в панику, ужаснувшись тому, как легко бывает погубить себя, драгоценного, из-за неверного движения или отсутствия какой-нибудь гайки. У непрофессионалов чересчур развито воображение, оно-то их и губит. Специалист просто работает, не теряя времени на эмоции, и остается жив, если это вообще возможно. А если нет – принимает кончину спокойно, зная, что сделал все, чтобы спастись. Просто не повезло. Бывает. Не всем же везет. И что толку сокрушаться, рыдать и лезть на стены из-за того, что не повезло именно тебе? Не ты первый, не ты последний.

Наверное, этот астероид носил какое-то имя, но человек не имел представления – какое. В этой проклятой системе сотни тысяч астероидов сравнимого размера, а после Славной Революции и Освободительной войны их стало еще больше. Систему здорово потрепало, орбиты перепутались, а количество каменных обломков в размерном диапазоне от булыжников до гор выросло неисчислимо. Многие разлетелись шрапнелью по всей системе, а некоторые скучились в рои. По всей видимости, в такой-то рой и угодил – ну почти угодил – транспортный корабль «Пчела» с грузом бурового оборудования.

И как раз в тот момент, когда младший помощник судового механика находился не в корпусе корабля, а снаружи.

Должность такая. Кому-то ведь надо крутить гайки и заваривать швы.

Ремонтная капсула, смахивающая на паука, только что миновала дюзу третьего по правому борту двигателя ориентации, поэтому, когда из нее ударила раскаленная струя, человек остался жив. Но капсулу тряхнуло, суставчатые лапы сорвались с обшивки, рабочие манипуляторы проскрежетали по металлу и тоже соскользнули, а страховочный трос пережгло. «Пчела» разворачивала свое огромное тело с такой поспешностью, что внутри корабля, наверное, хрустели переборки.

Все было понятно: командир спасал корабль, жертвуя одним членом экипажа. Курс «Пчелы» пересекся с орбитой какой-то гадости, вернее всего – каменного роя, локатор засек его, и тут уж у командира не было выбора. Все, что мог сделать ремонтник, это прекратить вращение капсулы и увести ее подальше от кормовых дюз до того, как корабль даст самый полный ход. Страха не было. Были отточенные до автоматизма движения и полная сосредоточенность на них.

Он успел, а корабль ушел. Некоторое время еще был виден его плазменный хвост в виде слепяще-яркого пятна, затем пятно превратилось в точку и затерялось среди звезд.

Перво-наперво – связь с кораблем. Она не действовала ни на одной из рабочих частот. Неприятно, но пока не смертельно… Вернутся ли за ним, станут ли искать? Эту вероятность человек оценивал как ненулевую и даже значительную. Пусть он заезжий контрактник без корней в Астероидной системе, и отношение к нему аборигенов соответствующее, – но искать, по идее, должны. Если уцелеет «Пчела». Если лимит топлива позволит ей вернуться. И если не сдохнет радиомаячок капсулы.

Маячок работал. Сам по себе он не сдохнет, а вот вместе с капсулой – может. Малый каменный обломок, летящий со скоростью нескольких километров в секунду, даже не удастся заметить, он просто шарахнет – и амба. Хуже, если гора, – ее углядишь заранее и успеешь вспотеть от страха.

Человек не потел. Он просто работал. Уйти в сторону от роя, как «Пчела», – немыслимо, двигатели капсулы слабосильны. Оставалось надеяться, что не зацепит, – капсула мала, она не кит, как корабль, она блоха. Но следует убрать все, что торчит: если ты – мишень, то постарайся хотя бы стать малой мишенью.

Две секунды спустя капсула стала напоминать мелкого жучка, в страхе прижавшего к брюшку лапки. Еще три секунды человек потратил на то, чтобы надеть гермошлем. И почти сразу увидел обломок.

В первое мгновение среди звезд зажглась искорка. Приближаясь и разгораясь, она пульсировала, намекая на неправильную форму и вращение. Еще секунда – и человек отметил, что намек верен. Угловатая глыба мчалась мимо с неправдоподобно малой скоростью. Не десятки километров в секунду, не километры даже – всего несколько сотен метров. Чудеса… Правда, чтобы расплющить капсулу, хватило бы и меньшей скорости, но мелкий астероид явно шел мимо.

Занятно: в своем полете по неведомой орбите он раскачивался из стороны в сторону. Сначала человек подумал, что начал галлюцинировать. Никогда с ним такого не случалось – и вот нате!.. Еще мгновение потребовалась, чтобы понять: никаких галлюцинаций нет: глыба и впрямь моталась туда-сюда, как пьяная. Как мельчайшая частица в броуновском движении. Скачки и повороты ее не были регулярными; казалось, что глыбу то и дело пинают с разных сторон и с разной силой. Померещилось даже, что на фоне освещенной стороны кувыркающегося астероида мелькнули какие-то тени, – но это не могло быть правдой. Просто видение, глупые шутки подсознания… Глыба унеслась прочь, превратилась в гаснущую звездочку, и человек перевел дух. Рой каменных обломков – если это был рой – не обнаруживал себя: то ли он был сильно растянут, то ли обломок вообще был одиночным.

Кому интересны его шараханья и кувырки? Пронесся мимо – и ладно, и забыт. Если удастся выкарабкаться, не стоит даже докладывать о нем начальству – плевать оно хотело.

Теперь оставалось только ждать, экономя насколько возможно ресурсы капсулы.

Человек не успел подумать об этом – капсулу швырнуло вбок с такой силой, что лязгнули зубы. Затрещали не то привязные ремни, не то кости. Немедленно последовал удар с другой стороны. И еще. И еще. Снизу. Сверху. Опять сбоку. Удар по касательной, от чего капсула закрутилась волчком. Спереди налетело что-то темное, ударило в прозрачную полусферу, и человек ощутил во рту вкус крови. Удары следовали беспорядочно, и капсула хаотично металась и крутилась. Хорошо быть зрителем на футбольном матче, и плохо – мячом…