Людмила Макарова – Бумеранг. Рассказы про Митю Булочкина (страница 3)

Счастье всегда бывает краткосрочным. Неизвестно, сколько бы они так сидели, но тут в больничном коридоре показалась Светлана с пакетом, в котором угадывались яблоки и апельсины. Она спокойно шла по коридору, но, дойдя до палаты, вдруг как будто споткнулась, заметив, что перед ней не чужие, а знакомые люди, которых она явно не хотела здесь обнаружить.

Увидев заплаканную мать, а рядом с ней Митю, Светлана резко развернулась и бросилась бежать в обратном направлении. Григорий Николаевич, несмотря на свой пенсионный возраст, показал не только быструю реакцию, но и хорошую спортивную подготовку. Он догнал Свету на лестнице и схватил за предплечье.

– Я буду кричать, – сказала запыхавшаяся девушка. – Вы ничего не докажете.

– А зачем? Ты сейчас сама всё расскажешь. Ответь мне, почему ты это сделала? Для этого же нужна какая-то очень веская причина.

Светлана стояла молча, опустив голову и тяжело дыша, время от времени переводя дыхание.

– Я вас всех ненавижу, – сказала она, наконец. – Только Мирослава жалко. Ну зачем он выпил этот злосчастный чай? Я не хотела его убивать.

Её лицо скривилось в злой беспомощной гримасе.

– А теперь, давай-ка, всё по порядку! Пойдем на улицу, присядем на скамейку, и ты мне всё подробно расскажешь, – спокойно предложил Григорий Николаевич.

Светлана, не сопротивляясь, шла следом за полковником как на эшафот. Плечи её опустились, и она нервно кусала губы.

– Меня посадят? Но я не хотела! Всё вышло случайно. Это было мимолётное необдуманное решение, – как заведённая твердила перепуганная девушка.

Оказавшись во дворе, они сели на стоявшую возле входа в больницу скамейку. Светлана продолжала держать паузу, но, оценив ситуацию, вздохнула и, смирившись со своим положением, начала говорить:

– Я всегда чувствовала, что есть кто-то другой, кого моя мама любит больше меня. Она часто плакала втайне от меня, а ночью звала кого-то во сне. Но, когда я задавала ей вопрос, что случилось, отвечала, что мне всё показалось.

Однажды я пришла домой и увидела, что моя мать, которая никогда не пила, сидит за столом и в одиночку пьёт коньяк. В бутылке уже оставалась половина, поэтому мама была словоохотлива. Криво усмехнувшись, она сказала: «Вот, дочь, думаешь, я сошла с ума или решила на старости лет стать алкоголичкой? Нет, я отмечаю день рождения своего сына. Ему сегодня исполнилось двадцать пять лет. Выпьешь со мной за здоровье своего брата?» Мама встала, взяла ещё одну рюмку из серванта и налила до краёв. Я присела к столу, молча выпила, а мама продолжала говорить, говорить, говорить.

И столько я узнала в тот день о своей ставшей вдруг большой, семье, что неделю не могла переварить эту информацию. Теперь мама, больше не скрывая от меня ничего, каждый день рассказывала, какой смешной был маленький Митенька, как она его любила, и какой невыносимой стала её жизнь после того, как отец Мити забрал её первенца. От этих бесконечных рассказов я стала ненавидеть своего внезапно появившегося брата, которого никогда раньше не видела, с каждым днём всё сильнее и сильнее.

Когда после обморока мама пришла в себя, она сказала, что Бог услышал её молитвы, и сегодня Митенька пришёл к ней в гримёрную.

Я подумала, что у неё начались признаки тихого помешательства и очень испугалась за мамино здоровье.

Но, ближе к вечеру неожиданно позвонил Мирослав и спросил, как себя чувствует моя мама, и кто завтра будет гримировать его товарища. Я ничего не знала, Мирик сам рассказал, что к нему приехал друг Дмитрий, молодой актёр, которого он порекомендовал агентству для съёмок в рекламных роликах. Но его первый рабочий день закончился, так и не начавшись, потому что Аделаида Петровна, увидев его, упала в обморок.

И тут я поняла, что круг замкнулся. Это тот самый Митенька, по которому моя мама плачет уже двадцать пять лет. Ненависть к этому человеку настолько переполняла меня, что я больше не владела собой. Я вернулась в агентство и нашла в кладовке уборщицы банку с оставшимся крысиным ядом. В прошлом году крысы начали портить декорации в павильонах, и наше начальство заказало санобработку. Я отсыпала немного порошка в пустой конверт и после этого поехала к Мирославу.

– А дальше я знаю, – прервал её монолог Григорий Николаевич. – Пока Мирослав открывал дверь, а Митя искал сахарницу на кухне, ты добавила яд в чай моего внука, но не ожидала, что его выпьет не тот, кому он предназначался.

И тут, когда скрывать стало нечего и напряжение спало, Светлана зарыдала в голос. Гуляющие по территории больные стали обращать на них внимание. Но Григорий Николаевич сделал им знак, что всё нормально, и помощь не требуется. Он достал телефон, быстро нашёл нужный номер и сказал в трубку:

– Виталий Иванович, я жду тебя по адресу, который ты мне дал.

Тут из дверей больницы вышли Митя с Аделаидой Петровной. Она крепко держала сына под руку, а он осторожно поддерживал мать. Увидев это, Светлана вытерла слёзы и отвернулась.

– Пусть эта счастливая картина стоит у меня перед глазами, когда я буду объяснять, почему я это сделала, – зло произнесла она.

– Мы все совершаем ошибки и всю жизнь несём за это ответственность, – задумчиво произнёс полковник. – Но преступление – это не ошибка. Это преднамеренное деяние человека. Нельзя убивать кого-то только потому, что он тебе не нравится. Ты лишила жизни человека, а у него остались родители. Как им теперь жить с этим?

В это время новоиспечённые мать и сын подошли к скамейке. Аделаида Петровна, лучезарно улыбаясь, обратилась к дочери:

– Веточка, познакомься, это Митенька, твой старший брат.

Но продолжить она не успела, к ним уже подходил мужчина с военной выправкой, чётко чеканя шаг.

– Разрешите представить вам моего друга, Виталия Ивановича. Мы с ним вместе когда-то работали в КГБ. Его опыт и связи помогут вашей, – Григорий Николаевич хотел добавить глупой, но сдержался и произнёс, – неразумной дочери смягчить наказание за убийство случайно пострадавшего человека.

После этих слов Светлана молча встала и пошла к воротам больницы, оба полковника последовали за ней. Митя и Аделаида Петровна остались стоять возле скамейки.

– Давайте присядем, – предложил Митя. – У нас будет непростой разговор.

ЭПИЛОГ

Прошло много времени, прежде чем улеглись страсти, связанные с этим нелепым преступлением.

Митя сдержал слово и не бросил Аделаиду Петровну. Пока Светлана отбывает наказание, он живёт с родной матерью в московской квартире, в которой родился и рос, пока судьба не сделала крутой вираж.

Дмитрий и Аделаида Петровна уволились из рекламного агентства и устроились в недавно открывшийся молодёжный театр на Бауманской.

Скоро Новый год и они собираются отметить его все вместе. Только пока не решили, где будут праздновать: в Прокопьевске с вновь обретёнными родственниками или в Москве.

Митя предложил сначала съездить в Прокопьевск, навестить родителей Мирослава и сходить на могилу друга. А потом всем вместе вернуться в Москву, потому что на Рождество намечена премьера спектакля, в которой молодой актёр Дмитрий Булочкин играет одну из главных ролей. В этом спектакле так же небольшую роль играет актриса Аделаида Аркадьева.

Бумеранг

«Время не стирает из нашей памяти событий, оно только притупляет их краски», – так думала Светлана, лёжа на тюремной шконке.

Подходил к концу срок её заключения. Но, где бы она не находилась, в мастерской по пошиву телогреек или убирала снег на территории женской колонии недалеко от Оренбурга, она постоянно думала о своём внезапно появившемся брате. Вернее о том, как она отомстит ему, когда выйдет на свободу.

И только эта мысль, а не письма матери, заставляла её каждый день просыпаться и выполнять режим исправительного учреждения, а также сложившийся порядок внутри пространства, в котором она находилась.

Самое страшное, что с каждым годом её ненависть к Дмитрию не проходила, а росла как снежный ком. Только его она считала виновником всех бед. За шесть лет пребывания в колонии она настолько свыклась с этой мыслью, что превратилась в одержимого, психически больного человека.

Но Аделаида Петровна этого не знала и продолжала с артистической лёгкостью в каждом письме рассказывать об успехах Мити в театре, о ремонте, который он недавно сделал в их просторной, но начавшей разваливаться квартире и о том, как скоро они втроём будут пить чай на кухне и делиться новостями.

Переехав в столицу после известных событий, Дмитрий понял, что Москва – это его город. Здесь ему было комфортно, и он чувствовал себя в московской суете как рыба в воде. Работа в театре захватила с головой. Митя не жалел себя и отдавался ей с упоением и нерастраченной в Прокопьевске энергией. Благодарный зритель повалил в театр на нового преуспевающего и очень симпатичного актёра. Аделаида Петровна тоже играла в спектаклях, правда, небольшие роли и находилась в перманентном состоянии эйфории.

Дмитрий понимал, что когда-то настанет день, и Светлана выйдет на свободу. О том, что они будут делить общее пространство в квартире, не могло быть и речи. Он надеялся, что театр поможет ему с квартирой или хотя бы с комнатой. А вот как строить семейные отношения с сестрой, которая не приняла его и пыталась отравить, единокровный брат не знал.