Людмила Макарова – Близкие звезды (страница 40)

– Прошу прощения за опоздание, командор Стар. Но если вы вкратце обрисуете мне суть проблемы, думаю, все вместе мы сможем ее решить.

– У вашего подопечного не в порядке документы, – с кислой физиономией сказал инструктор.

– Скорее всего, это мое упущение, и я готов его исправить. Чьей должна быть вторая подпись на характеристике курсанта Ива, если в АСП нет официального куратора от космошколы? Командора Дорварда?

– Обойдемся одной, – проворчал Стар, у которого с шефом АСП шла давняя вражда, о чем Гардон, естественно, был неплохо осведомлен. – Я сам распишусь за представителя школы.

– Благодарю вас, сэр, – отчеканил Джой.

Рэд сделал неприметный знак рукой: «Не суйся».

– Я так понял, что еще необходимо доказать участие стажера в последнем рейде МНК-17 в качестве второго пилота?

– Да, признаться, у нас возникли кое-какие сомнения на этот счет.

– Совершенно напрасно, господин командор. – Рэд чуть склонил голову на бок. – Если вам недостаточно устных заявлений, которые невозможно приобщить к делу, готов представить документальное подтверждение, составленное по материалам бортовых записей моего звездолета.

Гардон одарил Совет широкой улыбкой и снова придал лицу выражение уважительного внимания.

«А ведь и в самом деле, Серж, – улыбнулся он про себя. – Кажется, я действительно склонен к дешевым эффектам. И почему я раньше этого не замечал? Черт возьми, надо еще рассказать журналистам, кто на самом деле посадил „рейс 738“, и сегодняшний день будет прожит не зря».

Школьные тузы немного посовещались.

– Я думаю, нет необходимости, капитан, – подытожил Стар. – Распишитесь на копии временного удостоверения второго пилота «МНК-17», этого будет достаточно. Курсант Ив.

– Да, сэр!

– Благодаря разъяснениям капитана Гардона, ваш вопрос можно считать решенным. Вы допускаетесь к экзаменам в установленном порядке.

– Благодарю вас, сэр! – вытянулся Джой.

– Я вам очень признателен, командор Стар, – сказал Рэд. – Уверен, он сдаст их без проблем.

– Спасибо, что разъяснили ситуацию, Рэджинальд, – проворчал шеф-пилот ВШК. – Курсант, вы можете идти.

Джой нарочито медленно направился к выходу вслед за Рэджинальдом, наслаждаясь торжеством, в которое до конца не мог поверить. Когда позади осталась комната заседаний и приемная с неподвижной статуей секретаря, предпринимавшего нечеловеческие усилия, чтобы сделать вид, что ничего особенного не происходит, Гардон протянул Джою руку.

– Привет, малыш. Я так и знал, что взяв стажера, обрекаю себя на неприятности. Чего тебя понесло в коммерческую организацию?

– Я ваш должник, капитан, – улыбнулся Ив. – Меня увлекла работа, связанная с риском и опасностью, как любит говорить Блохин.

– Чувствуется Витькин почерк. А теперь выведи меня отсюда короткой дорожкой. Я успел позабыть добрую половину здешних переходов.

– Как вы узнали?

– Спроси у бортинженера. И если уж говорить о благодарности, ему ты действительно должен. Так что разыщи этого любимца публики.

– Обязательно.

Они зашагали по коридору. День, отвратительно начавшийся для Ива, превратился в триумфальное шествие бок о бок с капитаном из первой рейтинговой десятки гражданского космофлота. Курсанты прилипали взглядом к капитанскому значку и эмблеме на Гардоновской куртке. Еще бы! Свободный поиск! Мечта и тайная любовь каждого космопроходца. Но если на звездном капитане молодежь не решалась надолго задерживать взгляд, то на Джоя откровенно таращились. Они дошли до выхода.

– Жаль, что не все в жизни так легко решается, – сказал Рэд.

– Спасибо, капитан. – Джой был счастлив.

– Ну, удачи тебе. Сдай уж пилотаж. Я второй раз сюда не приеду даже под конвоем.

– Одного более чем достаточно, сэр.

Гардон еще раз пожал ему руку, уже на прощание, и направился к подъехавшему такси. Стоило Иву повернуть обратно, его тут же выловили знакомые и полузнакомые курсанты и забросали вопросами, на которые он отвечал односложно, либо очень кратко. В конце концов Джой избавился от шлейфа чужой славы и сбежал, сославшись на жесткое расписание тренировок.

По возвращении в коттедж Гардону предстояло испытание в виде визита лечащего врача – загорелого и ясноглазого доктора Чарльза Стивенса, – которое Рэд перенес скрепя сердце, молча выслушав лекцию о распорядке дня и «необходимости соблюдения предписаний для скорейшего восстановления функций организма». Врач ушел, пригрозив ежеут-ренними визитами, и Рэджинальд остался один. Космошкола вызвала целую волну приятных и не очень воспоминаний, самым ярким из которых был первый полет на учебной машине «Вест». Рэд не справился с управлением, и инструктор посадил его на автопилоте. Расстроенный и не до конца осознавший, что произошло, Рэд выскочил из люка на подъемник трапа и вдобавок ко всему чуть с него не свалился, поскользнувшись на непривычно узкой ступеньке. «А ты не приврал насчет количества боевых вылетов, парень? – спокойно спросил пожилой инструктор, полистав документы. – Вторая попытка – последняя». Надо было начинать все сначала, заново приспосабливаясь к себе, к машинам, к бдительному вниманию различного рода начальников. На аттестацию группы, к которой его прикрепили, Дорвард привел шефа спасателей, переполошив весь преподавательский состав присутствием столь важных персон. Пайнтер пристально следил за его «выступлением», долго шевелил бровями, сопел и сказал только одно слово: «Беру». В конечном итоге Гардон переключился. И его жизнь в роли пилота гражданского космофлота оказалась не так уж плоха. До недавнего времени…

Рядом шумело море, в зеленых ветвях деревьев распевали птицы. Утром был дождь. Сквозь разрывы туч, мчавшихся по небу с головокружительной быстротой, выглянуло солнце, и на Гардона обрушились пресловутые перепады атмосферного давления, проклятые не одним поколением космонавтов в первую неделю пребывания на земле. Рэд с трудом поднялся с низенького плетеного диванчика, на котором сидел, и дохромал до веранды. Его взгляд упал на пару костылей, притаившихся в углу. Еще вчера их здесь не было. Рэд коснулся холодного пластика, словно боясь обжечься, и отдернул руку, плюхнувшись в кресло. «И что? – подумал он. – В конце концов я приехал сюда именно за этим». Настроение провалилось к нулевой отметке и затерялось в районе бесконечно малых величин.

В течение последующих двух дней Рэджинальд беспробудно пил, на что персонал, привыкший работать с космическими бродягами, смотрел, как на явление обыденное и поддающееся консервативной терапии. Когда Стивене пришел к Гардону на третье утро, тот валялся на кровати пьяный в дым. Врач поколдовал около него с ингаляционным детоксикатором и потряс за плечо. Рэд приподнялся и слабо кивнул в ответ.

– Так можно допиться до белой горячки, капитан, и мне придется выставлять ее в качестве диагноза. Замечательный денек, не правда ли?

– Угу, – сказал Гардон, сев на кровати и мучительно вспоминая, какое сегодня число.

– Почему бы нам не прогуляться? Вода двадцать пять градусов, волнение один балл, солнышко в легкой дымке: как раз чтобы не сгореть. Я приглашаю вас на море, которое, кстати сказать, находится от нас не далее чем в ста пятидесяти метрах.

– Вы серьезно?

– Вполне.

– Нет. Не могу. – Рэд уронил голову на руки, посмотрев на легкий, но очень прочный фиксирующий аппарат на ноге и браслеты с датчиками на запястьях. Он даже не помнил, когда они появились.

– Да бросьте, капитан, – вдруг сказал Стивене. – Физически вы сильный человек и легко преодолеете этот путь. Я ведь не в Департамент космоплавания вас приглашаю. К тому же доктор Изметинская говорила, что вы хорошо плаваете. А я давно и безнадежно подыскиваю себе подходящую компанию.

Рэд сощурился.

– Я что, единственный космонавт в системе Аналогов, который умеет плавать?

– Нет. Но остальные пациенты послушно пользуются гравитационными носилками, не говоря уже о костылях и инвалидных колясках, даже не пытаясь мне возражать. Скидывать их в воду вне специально оборудованного бассейна и без сопровождения младшего медицинского персонала… просто бесчеловечно, согласитесь.

Гардон слегка усмехнулся.

Когда они выбрались из дома, Стивене невольно задержал на капитане взгляд. Чарльз вспомнил, что он представил себе после разговора с Изметинской. Хорошо, что Рэд не заметил улыбку, которую мог истолковать совершенно иначе.

– Вы знаете, Рэджинальд, – сказал врач вслух, – запой пошел вам исключительно на пользу в плане соблюдения постельного режима, который мы обычно рекомендуем в первые дни. Как пейзаж?

– Совпадает с изображением на рекламном проспекте. – Гардон подошел к самой кромке прибоя, скользя костылями по покатым камешкам. (Метрах в пятидесяти от берега покачивался ограничительный буй.) – Что вы имели в виду, когда говорили про компанию, Чарльз? Заплыв на скорость? – Он швырнул тенниску на выбеленный солнцем и солеными ветрами валун, вросший в пляж.

– Не совсем.

– До буя и обратно баттерфляем, идет?

– Решили утопиться? Не хочу иметь чужую смерть у себя на совести. Это испортит мне репутацию.

– Я хочу выиграть. Плаванием занимался в свое время. Когда-то тренировался даже в стационарной реабилитационной шине, так что ваше оборудование и репутация не пострадают.

– Хм. Я дам вам фору. Так сказать, скидка на похмельный синдром.