Людмила Ляшова – Исповедь сумасшедшего бога (страница 6)

Судя по Боладу, я своим миром могла вполне гордиться – впервые увидев машины, он воспринял их существования с философией стоика, и даже не подумал шарахаться или вопить. Мне бы такую выдержку!

– Не страшно? – Поинтересовалась я, указывая на подъезжающий автобус.

Болад нерешительно улыбнулся.

– Я всегда знал, что мир богов не похож на наш. И чего мне бояться, когда рядом Госпожа-прародительница, защитница и покровительница всех страждущих?

– Ну, ну хватит, а то тебя опять в восхваления понесло. У меня ведь тоже имя есть. Зови меня просто Вера.

– Это истинное имя? Госпожа сказала мне свое истинное имя?!

Я лишь махнула рукой. Пока он выглядел неисправимым.

– Если ты такой смельчак, заходи. Не шлепать же через весь город пешком.

Катание на автобусе, а потом на лифте, произвели на Болада неизгладимые впечатления. К счастью, большую их часть он держал при себе, и пассажиры косились на него в основном из-за странной одежды.

В квартире я провела «свое создание» сразу на кухню, приготовила кофе. Одну чашку подвинула ему и села, готовясь начать серьезный, с точки зрения меня и Болада, но никак, с точки зрения психиатров, разговор.

– Вот что, Болад, тебе придется ввести меня в курс дела. Я с трудом представляю, что сейчас творится в Брисполе, какой там год и какие отношения. Видишь ли, в последнее время я была очень занята, – я замялась, стараясь выразить мысль доступным языком и одновременно не упасть в глазах собеседника. – Я пыталась создать еще один мир… А, поскольку Брисполь уже существовал, я думала, вы справитесь и без моего вмешательства.

Как выяснилось из рассказа Болада, ориентироваться в том мире мне довольно просто: за прошедшие 320 лет он мало изменился и практически соответствовал опубликованному оригиналу. Слегка трансформировались имена, поменялась официальная религия, но государственный строй остался тем же и велосипеда они пока не изобрели.

Болад говорил, я прихлебывала кофе и внимательно изучала рассказчика.

Ну что, Вера Батьковна, вам не светит. Он безумно любит свою Элоизу. А вы нужны ему, как зайцу стоп-сигнал. Ну разве что, в качестве богини сойдете. И если вам действительно по душе этот парень, верните ему невесту и сваливайте поскорее с его жизненного пути… Шевельнулась подлая мыслишка, но я тут же себя приструнила: «И не вздумай переписывать их историю на слащавую сказку о том, как сын Болада Сурового полюбил Госпожу-прародительницу, и они расписались в районном Загсе!» Для него вы, уважаемая, богиня. А он для вас – литературный герой, влюбляться в которого могут шестнадцатилетние девчонки, а не старые перечницы, каковой вы и являетесь.

Экскурсия по местам боевой славы Брисполя закончилась далеко за полночь. Что называется, бери да записывай и издавай многотомник летописи. Но сама по себе плагиат я не люблю, пусть даже никто не узнает и украду, впрочем, у себя же. Мешает авторская гордость и, чего греха таить, выдумывать уже выдуманное скучно.

Болад замолчал, ожидая моего приговора. Наконец начал заметно нервничать. Дальше выдерживать паузу не имело смысла.

– Вот что… Раньше я никогда не пыталась вмешиваться в уже созданные миры. Я попробую сделать все возможное, чтобы Элоиза вернулась к тебе. Но заранее ничего не могу гарантировать.

– Разве Госпожа не всемогущая? – Болад удивился, словно ребенок, которому вместо конфеты всучили фантик.

– Разумеется, нет. Я даже не могу заставить тебя называть меня по имени, вместо того чтобы повторять как заведенному «Госпожа! Госпожа!».

– Прости, Госпожа, то есть я хотел сказать… Вера.

– Так-то лучше. А теперь, отправляйся к себе и жди перемен.

– Долго ждать?

– Какое в Брисполе с утра было число?

– 27 сентября 319-го года от Основания Брисполя.

– Вы и летоисчисление поменяли. Ну да ладно. Если в ближайшие день-два все будет по-прежнему, направляй свои стопы сюда. Будем думать, что дальше делать.

– Благодарю, Госпожа! – Болад встал, заполнив собой все пространство кухоньки.

Я внимательно за ним следила, стараясь не пропустить момент исчезновения, но так и не поняла, как он это делает: сам процесс оказался несравним ни с чем – моментальное испарение. Осталось только поморгать глазами и поверить себе на слово, что секунду назад посреди комнаты находился мужчина.

Пора было браться за дело. Я сварила себе еще кофе. Сидя над чистым листом бумаги и почесывая шариковой ручкой за ухом, я добросовестно выпила две чашки дымящегося напитка, и тут на меня нашло вдохновение.

Глава 9

«Замок мятежного Дрозмуна черной скалой возвышался над отливающей серебром гладью спящего озера (мрачновато, конечно, но именно так я представляла этот замок, беря в расчет выдуманные мною особенности Бриспольской архитектуры). Полная луна неподвижно висела в небе. Словно паутиной, она окутала все вокруг своим призрачным светом.

Несчастная Элоиза металась по просторной комнате, превращенной ее похитителем в темницу. Полгода прошло с того дня, а воспоминания по-прежнему заставляют сердце разрываться на части от боли. Он сражался, как лев (вот бы взглянуть хоть одним глазком!), но воодушевленное битвой лицо исказилось страхом за нее. Она крикнула: «Болад! Я люблю тебя!» (надеюсь, именно это она и кричала, а там кто ее знает). Она вырывалась из ненавистных рук лазутчика, пока силы не оставили ее, и она не лишилась чувств…

Элоизе так и не сказали, что с ним. Жив или убит? Она не хотела и не могла поверить, что его бесстрашное сердце остановилось навсегда. Но почему он тогда не придет и не спасет ее? Дрозмун с каждым днем становится все настойчивее (будем считать, что она в течение полугода сохраняла целомудрие. Не хочется как-то Боладу свинью подкладывать), и каждый раз сердце Элоизы сжималось от страха, что он отбросит свое напускное благородство и тогда… Она запрещала себе думать, что тогда произойдет. Уж лучше смерть! А почему бы не сейчас?

Она выглянула в окно. Далеко внизу лунный свет делал похожими на легкую рябь белые камни, устилающие двор. Броситься вниз головой, избавившись навсегда от страха! И если Болад мертв, их души встретятся, чтобы никогда уже не расставаться…

У Элоизы закружилась голова. Камни манили, звали обещая покой… (Ты что, спятила?! Верка, немедленно прекращай! Он же тебя за такой мезальянс на две части разорвет, и не посмотрит, что в богинях числишься). «Я люблю тебя, Элоиза!..» – (тьфу, черт, писать противно!), дорогой голос возник у нее в мозгу и, хотя Элоиза понимала, что это лишь иллюзия, самообман, она вдруг поверила – Болад жив, он по-прежнему любит ее!

Элоиза бросилась к постели, сорвала тонкие покрывала и принялась рвать их своими нежными руками на полосы (ишь, цаца, руки у нее, видите ли, нежные. Повкалывала бы, как мне приходится, я бы тогда на эти руки посмотрела!) Самодельная веревка скользнула с подоконника… Только бы выдержала! Впрочем, не все ли равно. Ведь она лишь минуту назад хотела умереть, стоит ли теперь бояться разверзшейся внизу пропасти? Но Элоиза была уверена, испытания миновали, и боги помогут ей (как же! Была бы моя воля, ты бы быстро мозгами по булыжникам раскинула! Верка, тебя за ногу! Откуда такая жестокость? Ты же обещала Боладу… Ладно, ладно… обещание есть обещание. Не собираюсь я никого убивать, только вот, что бесит: в кои веки почувствовала себя женщиной и тут же его собственными руками отдать сопернице! Обидно…)

Элоиза спускалась очень медленно, веревка казалось никогда не кончится, а ноги не обретут опоры (надеюсь, ее все же держат в башне на втором этаже, а не в каком-нибудь подвале). Слабые пальцы не выдержали, руки выпустили веревку (Ты что это творишь?! Спокойно, ситуация под контролем, а немного мелодраматизма не помешает). Но Элоиза не успела даже испугаться – ноги коснулись сглаженных временем камней. Ей удалось это!

Рядом тихо всхрапнул конь. Элоиза вздрогнула и вжалась в обомшелую стену замка. Но тревога оказалась ложной. Слава богам (мне, то есть. Сама поражаюсь собственному великодушию, ведь никто не посмел бы меня обвинить, заставь я ее выбираться пешком. Ан нет, даже транспорт предоставила!), привязанная у ворот лошадь была без седока.

Элоиза осторожно приблизилась к коню, отвязала повод.

– Хорошая лошадка, ты ведь поможешь мне бежать?

Конь отшатнулся, но услышав успокаивающий голос девушки, доверчиво коснулся мордой ее плеча. Через мгновение Элоиза слегка покачиваясь в седле, выехала за крепостную стену, окружающую замок, и пустила коня галопом. Все оказалось просто, слишком просто и она недоумевала, как мысль о побеге не приходила ей в голову раньше? Но не время размышлять. Быстрее, быстрее, подальше от змеиного логова Дрозмуна! На свободу где, она надеялась, ее по-прежнему ждут и любят.

Светало. От беспрерывной скачки во рту пересохло. Безумно хотелось пить. Да и конь, совершенно взмыленный, перешел на шаг и едва переставлял от усталости копыта. Элоиза уже несколько часов ехала по лесной дороге, рассчитывая, что в случае погони она успеет скрыться за деревьями прежде, чем будет обнаружена.

Забыв о брезгливости, Элоиза уже несколько раз с вожделением посматривала на журчащий у обочины, не совсем чистый ручей. Терпеть больше не было сил, и она решилась. Спрыгнув наземь, она повела коня к воде. Утолив жажду, Элоиза наклонилась, собираясь умыться и вздрогнула – сквозь легкую рябь на нее смотрело отражение еще одного человека. Вскрикнув, она резко повернулась и через секунду была уже в объятиях мужчины, к которому и спешила.