Людмила Лазебная – Перо архангела (страница 3)

Именно это обстоятельство и спасло осиротевшую гимназическую подругу старшей дочери доктора Гринберга – Софью Штерн, бежавшую из Петрограда после Октябрьского революционного переворота. Отзывчивая семья Гринбергов любезно приютила её в своём просторном кронштадтском особняке.

…Наступило раннее ноябрьское утро, такое же промозглое и неуютное, как и множество других за последнее время. Сеял холодный дождь, подгоняемый северным ветром с Финского залива. Камин отсырел и совсем остыл за ночь из-за попавшей в трубу влаги. Размокшая сажа, обваливаясь влажными хлопьями и комьями на колосники, непрерывно шуршала, словно требовала почистить дымоход и трубу.

– Как жаль, что отец рассчитал и уволил прислугу, – обращаясь к своей сидевшей в каминном кресле подруге сказала Анна Гринберг, усердно размахивая журналом перед поддувалом камина. – Но папа редко когда ошибается, вероятно, это правильное решение в сложившихся обстоятельствах.

– Иметь прислугу и любых работников теперь запрещено! – поддержала разговор Софья Штерн, гостившая уже несколько дней в доме Гринбергов.

– Но как же сразу научиться всему тому, чего ты раньше даже не примечал, ведь это было работой прислуги? А в реальной жизни получается так, что «совершенно ничего не получается!» – заметила Анна, стараясь стереть влажной тряпкой сажу с рук.

Надежды семнадцатилетних девушек на то, что маленький огарок свечи, подсунутый под дрова, поможет быстрее запустить камин, оказались тщетными.

– Подумать только, Соня, мы вдвоём не можем развести огонь в очаге! Во всём нужны сноровка и опыт, я понимаю. Помнится, няня читала нам с младшей сестрой Милкой сказку Андерсена про волшебное огниво. Пожалуй, это и есть весь наш «опыт»… Но ведь это же примитивное, простое дело! – продолжала досадовать Анна, милая темноволосая девушка с выразительными лучистыми глазами.

Среди сверстниц в городской Александринской женской гимназии, которую они с Софи окончили этим летом, Анна не выделялась внешней красотой, но считалась одной из самых способных в гуманитарных науках гимназисток. К тому же она великолепно музицировала, переняв этот дар от покойной матушки. Часто вечерами, садясь за рояль в гостиной, девушка проникновенно пела своим бархатным меццо-сопрано любимый папин романс «Отцвели уж давно хризантемы в саду», и Шимон Моисеевич, закрыв глаза, погружался в счастливые воспоминания о минувшей молодости…

Прошло всего несколько месяцев, а как переменилась жизнь вокруг?! Вот теперь, стараясь развести очаг, чтобы согреться, девушка усердно дула на щепки до тех пор, пока слабый огонёк не начал тонкой жёлто-красной струйкой обволакивать дрова. Огонь в камине наконец-то становился всё ярче и веселее. Природная смекалка и знание основ физики из курса гимназии о том, что тяга усиливает пламя, выручили подруг и на этот раз. По гостиной наконец-то заструилось приятное и долгожданное тепло. Анна и Софья заметно повеселели и с удовольствием принялись вспоминать детство и учёбу в одном из самых престижных женских заведений империи.

Кронштадтская гимназия, названная так ещё в одна тысяча восемьсот семьдесят седьмом году в честь Её Императорского Величества Великой княгини Александры Иосифовны, близкой родственницы царствующего тогда государя Николая Первого и его супруги императрицы Александры Фёдоровны, была одним из старейших учебных заведений России для одарённых девочек. Начиная с конца девятнадцатого века и вплоть до Октябрьской революции, из её стен выпускались женские преподаватели по многим ведущим предметам. Качество образования в этом среднем семилетнем учреждении приравнивалось к уровню знаменитого Смольного института благородных девиц в Санкт-Петербурге.

– Помнишь, как в гимназии надо мной часто подшучивал учитель естествознания, напоминая мне про нашу особенную одарённость? – улыбаясь, спросила Анну Софи.

– Конечно, помню! – засмеялась Анна. – Ты ещё потом спрашивала меня, какие у меня есть подарки от учителей за прилежную учёбу и почему у тебя их нет. Ты тогда плохо говорила по-русски и слово «одарённые» понимала по-своему. Такие мы в то время были маленькие и смешные! А теперь уже сами можем учительствовать, но где? И как? Разве что начать подрабатывать домашними уроками. Но как на это посмотрит нынешняя власть? – Анна с грустью посмотрела на Софью и подложила в камин ещё пару поленьев. – Революционерам как будто и дела нет до образования юношества. Их главные заботы – мирный договор с Германией, они раздают землю крестьянам, упразднили сословия, национализируют банки и имущество бывшего правящего класса. Что ж, поживём – увидим, что будет дальше.

– Аня, ты прежде никогда не рассказывала, почему твой отец решил переехать из Львова именно сюда, на остров.

– Всё очень просто! Кронштадт – папина детская фантазия. Он был увлечён романтикой морских путешествий, как и многие его ровесники. А этот величественный и загадочный город-порт был его заветной мечтой. Он нам рассказывал, что в детстве любил слушать байки старого солдата о морских баталиях Петра Великого и о том, как царь Петр повелел за одну зиму построить этот порт-крепость и назвал его «Стеной» и «Столпом Давидовым». Пока шло воздвижение этой «Крепкой Стены», которая по замыслу императора должна была защищать Санкт-Петербург, Пётр лично руководил строительством фортеции, находился здесь, в Кронштадте. Ну и потом, ты же понимаешь, Соня, все мальчишки считают, что жить на острове, посреди моря – это настоящее приключение!

– Романтика, – улыбнувшись, ответила Софья.

– Ещё какая! Представляешь, отец однажды рассказал нам с Милкой ещё одну историю из его детства. Теперь я всё чаще думаю об этом. В психологии есть такой метод – самонастрой и визуализация. Когда человек, ставя перед собой цель, постоянно думает о ней, рисует, описывает подробно и жаждет ее осуществления. Хочешь, расскажу?

– Конечно! – усаживаясь поуютнее, сказала Софья.

– Когда папа был ребёнком, в самый канун Рош-ха-шана, еврейского Нового года, он на клочке бумаги нарисовал свою мечту и положил этот незамысловатый рисунок между страницами Талмуда, священной книги. Каждую пятницу в синагоге перед шаббатом, читая молитвы, он перекладывал свой рисунок с места на место, как закладку, а затем снова прятал на страницах мудрой книги. И вот в момент, когда все молящиеся читали: «Входите с миром, ангелы мира, посланцы Всевышнего, Святого Царя царей, благословен Он!», мой отец искренне просил Всевышнего исполнить его заветную мечту и сделать так, чтобы стал он успешным и состоятельным человеком и смог бы жить на самом прекрасном острове посреди моря! И, представляешь, спустя почти два десятка лет его мечта осуществилась! Он стал успешным стоматологом, открыл здесь, в Кронштадте, частную практику, купил этот дом. Вот так случаются чудеса и сбываются мечты!

– Да уж, история со счастливым концом! Помимо молитв и мечтаний, я полагаю, твой отец усердно учился и много трудился, – добавила Софья, пристально глядя на улицу сквозь белый кружевной тюль.

– Ну да, поработать тоже пришлось, – рассмеялась Анна. – А дом этот мы все очень любим. Тут столько было счастливых моментов, столько веселья… – задумчиво, с лёгкой грустью продолжила она, поддавшись воспоминаниям. А затем снова улыбнулась, вспомнив про младшую сестру Милку, которая с раннего детства, выслушав папину историю, тоже нарисовала свою мечту и также спрятала листок между страниц Талмуда. На заветной страничке из Милкиного альбома неровными печатными буквами было записано: «Хочу поскорее вырасти и выйти замуж за заморского принца!».

Беседу девушек прервал Шимон Моисеевич, неожиданно появившийся на пороге гостиной. Он довольным отеческим взглядом отметил, что они самостоятельно развели огонь в камине и уже позавтракали. По всему дому струился лёгкий и приятный аромат кофе. Поздоровавшись, доктор Гринберг поспешил в свой кабинет, а затем снова в прихожую, ловя себя на мысли, что совершенно нет желания выходить из теплого и уютного дома. Треск дров в камине наполнял гостиную уютом и создавал флёр таинственности. Все эти моменты скрашивали начало нового дождливого дня. «Ещё немного, и этот мелкий холодный дождь превратится в мокрый снег, а там и в метель», – подумал Гринберг, на всякий случай прихватив с подставки зонт и надевая галоши.

Последние политические события сильно расстраивали Шимона Моисеевича. Отсутствие привычного порядка и то тут, то там творящиеся «недоразумения» – так растерянный доктор интеллигентно называл выстрелы, погромы и митинги в Кронштадте – приводили его в замешательство.

Рассказывая Соне историю приезда молодого Шимона Гринберга на остров, его старшая дочь не знала особенных и сугубо личных причин появления отца в Кронштадте. А дело было так.

Однажды, взяв в руки заветную закладку, Шимон решил прочитать, что было написано на иврите на неожиданно открывшейся странице Писания, где как бы случайно оказался листочек с его мечтой. «Ездра 5:8: Да будет известно, что мы ходили в Иудейскую область к дому Бога великого; и строится он из больших камней, и дерево вкладывается в стены (на иврите слово «стена» звучит как КОТЁЛ!); и работа сия производится быстро и с успехом идёт в руках их».