Людмила Лазебная – Перо архангела (страница 5)
– Мила, ну что опять? – воскликнула Анна, торопливо спускаясь по лестнице.
– Понимаешь, эта дурацкая дверь никак не желала открываться! А я же с колбами! Теперь и колбам «крышка», и отвара больше такого нет. Надо идти на рынок за травами! Одной мне нельзя! А вы, трусихи, конечно же, не пожелаете со мной сходить туда в «такое безумно опасное время»! – ёрничая, добавила девочка, резко разведя руками и неожиданно швырнув осколок стекла, будто специально решив запустить им в стену. – Ой! Ну как это можно спокойно воспринимать, а?! Научите меня! – раздражённо, чуть не плача, возмущалась Милка.
– Спокойно! – строго сказала Анна. – Ну что ты делаешь?! Оставь всё как есть, сейчас же, – переходя на спокойный тон, добавила она.
– Начина-а-ается! – вставая в полный рост и осторожно вынимая мелкие осколки из левой ладони, Милка исподлобья посмотрела на старшую сестру, недовольно выпятив нижнюю губу и сдвинув брови.
– Подожди, Мила, ты опять не в ту сторону эту дверь открывала! – с улыбкой сказала Софья, осматривая масштабы бедствия.
– Что?! Опять?! Я совершенно не понимаю, как теперь работают двери в этом доме! Зачем надо было отцу менять старую дверь на эту, непонятную?!
– А затем, что кое-кто, вечно спешащий, сломал обе ручки и замок! Ничего сложного нет в том, чтобы запомнить, в какую сторону следует открывать дверь, которая для твоего же удобства теперь просто крутится! – переходя конкретно на «личности», менторским тоном резюмировала Анна. – Даже петли установлены абсолютно новые! И что же теперь мы скажем отцу? Хорошо, что его пока нет дома и он не услышал этот звон и грохот.
– Так и скажем. Что дверь тут неуместна и её нужно убрать, – спокойно и уверенно ответила Милка, слизывая капли крови с руки.
– Она ещё и поранилась! – совершенно недовольно добавила Анна, по-матерински взяв руку девочки и осмотрев ранку. – Лучше бы ты, Мила, чем другим занялась, – глядя в глаза младшей сестре, ласково сказала она.
– И чем же? Вязанием крючком, как ты? Какая скука! Увольте меня от этого! – гримасничая, сказала девочка.
– Иди к себе, обработай ранку. А мы сейчас тут всё приберём и вернёмся наверх, – проведя ладонью по кудрявым и рыжим волосам девочки, нежно улыбнувшись, сказала Анна.
– Хорошо! – Младшая дочка Гринберга уверенным шагом пошла вверх по лестнице. – А завтра сходим на рынок за травами? – вдруг, резко повернувшись назад, спросила она, чуть не свалившись с лестницы.
– Если ты в целости и сохранности доживёшь до завтрашнего утра, то, конечно же, сходим, – усмехнулась Анна, старательно орудуя совком и веником, чтобы быстрее навести порядок в прихожей до возвращения отца. – Вот что с ней поделаешь? – сказала она подруге. – Творческая личность растёт! Без меня они пропадут.
– Я только об этом сейчас подумала, – добавила Софья. – Знаешь, может, и к лучшему всё? Если потихоньку жить и ни во что не ввязываться, может быть, удастся сохранить свой устоявшийся мир и быт? Я же не смогу оставаться здесь! К тому же я уже не одна, у меня теперь есть друг. Мы познакомились с ним чуть более месяца назад, и он мне небезразличен, я так чувствую. Через несколько дней он придёт за мной, поэтому мне необходимо решить вопрос, о котором я уже начала с тобой говорить.
– Вот как! – удивилась Анна. – Благодарю, что сказала. Теперь я лучше понимаю и твоё неуёмное волнение, и твои ожидания. Ты, может быть, и не замечаешь, но так много времени проводишь, глядя в окно. Признаться, я думала, что ты грустишь о доме, о семье, обо всём свершившемся… – добавила она.
– И это тоже, безусловно! Но… моё сердце… в плену… – смущаясь, добавила Софья.
– Это же прекрасно, дорогая! – воскликнула Анна и, бросив на пол веник и совок, обняла подругу. Приведя прихожую в порядок, она тщательно вымыла руки и, оценивающе осмотрев их, сказала: – Ты знаешь, Софи, из меня может получиться прекрасная аидиш мамэ (мамаша –
Софья искренне рассмеялась. Она с детства любила своеобразный юмор подруги.
Тем временем в доме стало совсем тепло от разгоревшихся в полную мощь дров.
Вернувшись наверх, девушки снова уютно расположились в глубоких и мягких креслах возле дышащего жаром камина. Немного взволнованная и раскрасневшаяся Софья снова подошла к окну. Слегка отодвинув тяжёлую портьеру, она расстегнула изящную верхнюю пуговку своего тёмно-синего платья. Заметив, что от жары в комнате запотели окна, не оборачиваясь, указательным пальцем на стекле Софи написала имя возлюбленного: «АЛЕКС», а затем, покраснев ещё больше, быстро стёрла написанное…
Сделав вид, что ничего не заметила, Анна решила нарушить тишину, пока вздыхающая и опустившая глаза Соня возвращалась к камину:
– Через несколько часов вернётся отец, и я постараюсь переговорить с ним. Он наверняка лучше нас сможет найти решение твоего вопроса.
– А можно мне с вами посидеть, погреться? – высунувшись на полтуловища из своей комнаты, спросила Милка, пряча намазанный йодом палец.
– Конечно! Мы как раз разговариваем об очень интересном, что тебя может увлечь… – сообщила Анна, заговорщицки посмотрев на свою подругу.
– Аня! – удивлённо сказала Софья.
– Не волнуйся, всё хорошо! Мы должны вовлекать её в наши девичьи беседы, иначе эта «творческая личность» так и останется дикаркой. Эти занятия естественными науками могут завладеть всем её временем и естеством, и тогда будет поздно! А она же девочка! Знаешь, так порой не хватает мамы или хотя бы гувернантки.
– Ну, и о чём мы поговорим? – с любопытством спросила Милка, весело запрыгнув на софу.
– Во-первых, не скачи! Ты уже довольно взрослая девочка, и пора бы становиться женственнее и сдержаннее, – спокойно заметила Анна.
– Ну, пардон муа (простите –
– Если бы тебе довелось поучиться в Смольном, ты бы не была такой… – сказала Софья.
– А какой такой? Что такого есть в «смолянках», чего нет у меня или, к примеру, у вас? Всё одно и то же – ноги, руки, ну, может быть, голова не у всех на месте или, может, у кого-то из них вместо сердца кремень? Так интересно было бы увидеть. Я бы посмотрела! – пытаясь пошутить, тараторила без умолку девочка-подросток.
– Зря ты так! Старайся поумерить свой юношеский максимализм, – посоветовала Анна, намекая на Милкин переходный возраст и жажду спорить на любые темы. – Не забывай о правилах хорошего тона!
– Мы с твоей сестрой, конечно, не «смолянки», но, если тебе интересно, я могу кое-что рассказать о жизни выпускниц Смольного института благородных девиц. Кое-какие интересные истории я помню, мне бабушка рассказывала.
– И что же она рассказывала? Я вот однажды от наших знакомых слышала, что «смолянки» – прекрасно образованные девушки из старинных родов. И все как есть – сущие нимфы и украшение балов! – Милка подскочила и, размахивая руками, начала изображать танцующую балерину…
– Ах, если бы это было самым главным! Балы – это то, что было на виду. Бабушка рассказывала, что воспитанницы с девяти лет жили совершенно в спартанских условиях. Представь себе, что ты все годы учёбы живёшь в изоляции от общества в огромной, холодной, как погреб, общей спальне, уставленной многочисленными кроватями. И у тебя из личных вещей абсолютно ничего нет! Одежда, обувь, книги… – всё казённое! Домой тебя отпускают только три раза в год: на летние, пасхальные и рождественские каникулы. Режим, распорядок и дисциплина – вот такой была жизнь в Смольном институте благородных девиц. Нам с твоей сестрой повезло, нас в гимназии не так мучили и ограничивали, как в Смольном. Нам, слава богу, не приходилось собирать крошки со стола, чтобы совсем не умереть с голоду…
– А их что же, голодом морили? – удивилась неугомонная Милка.
– Бывало и такое, что ограничивали в рационе, особенно в дни церковных постов, – ответила Софья.
– Кошмар! Уж лучше домашнее обучение! – сказала девочка.
– Однако «смолянки» – цвет высшего общества в Российской империи, прекрасно воспитанные, обладающие хорошими манерами, образованные девушки, из которых получались не только замечательные жёны и будущие матери. Сама императрица выбирала себе фрейлин из числа лучших выпускниц Смольного института! А это была мечта каждой высокородной девушки тех лет – стать придворной фрейлиной и из рук государыни получить тот самый знаменитый шифр фрейлины императрицы, настоящее сокровище, усыпанное бриллиантами.
– Насколько я знаю, у них были совершенно ограниченные возможности устроить свою личную жизнь, – подключилась к разговору Анна, – замуж они выходили не столько по любви, сколько по воле императора или императрицы.
– Понятно. Ну, это если тебя выберет императрица, так ведь? А если не выберет? Ни подарка тебе, шифра этого бриллиантового, ни жизни сытой и красивой. Получается, зря только голодала и страдала целых девять лет своей жизни в этом Смольном! Нет, это мне не нравится! Это же не жизнь, а сущая мука! – сделала вывод Милка. – Ну, вы тут беседуйте, а мне эта история про бедняжек «смолянок» совсем всё настроение испортила. Лучше бы я её не слышала! Так бы и думала, что они – это волшебные красавицы феи, которые жили рядом с императорской семьёй и кружились в вальсах с прекрасными офицерами и с великими поэтами. Я теперь уж и не знаю, что и думать обо всём этом. И надо ли вообще что-то думать? Пойду порисую лучше.