Людмила Лазебная – Душа альбатроса 5 и 6 части с эпилогом (страница 7)

Оглянувшись через несколько минут, Степан с удивлением обнаружил, что Макар был полностью готов в путь-дорогу. «О как! И впрямь, по-солдатски собрался», – подумал он, восхитившись его сноровкой. – «Вот приедем в Бобровку, все девки его будут! Ажно завидки берут! Да и что там, дело-то молодое! Вон какой бравый красавец стал. Возмужал, заматерел. В самой мужской поре нынче». А вслух спросил:

– Ждёт тебя дома-то, кто? Есть на примете, какая из ваших, бобровских? Я в Бобровке всех знаю, тольки ни разу тебя, паря, ни с кем не видал…

Это являлось сущей правдой. Как ни крути, возлюбленной у Макара пока не было. Выросший в строгости в старообрядческой семье, где почитались правила и народные казачьи традиции, он так и не научился курить, хоть и носил для угощения при себе кисет с табачком, никогда не злоупотреблял лишней чаркой даже по праздникам, меру всему знал. И все эти годы ждал встречи с суженой: такой, чтоб сердцем с первого взгляда понять, что эта твоя земная «половинка». А сердце пока молчало. Слегка усмехнувшись по-молодецки, Макар тотчас нашелся, как ответить на вопрос Степана:

– Ждёт меня в Бобровке краля одна, небесной красоты.

– Ах-ха-ха! – рассмеялся кучер Степа. – Про эту твою зазнобу я, кажися, знаю: Снегурка её зовут…

Около девяти утра прибыли в Бобровку. Всю дорогу пожилой граф Гурьев мирно спал и слегка улыбался во сне. «Должно быть, что-то доброе видит», – предположил Макар и сам невольно задремал. Проснулся от радостного голоса выбежавшей на крыльцо барского дома Маняши.

– Катерина Александровна, выходите скорее гостей встречать. Да смотрите, смотрите: Макар наш с фронта вернулся. Ой, он с костылями, раненый. Степан ему подсобляет спуститься из коляски на землю … Батюшки-святы!

– Доброго здоровьичка, свет, Мария Павловна! – опираясь на костыль, Макар уже спешил навстречу к взволнованной Маняше. – Да не пужайтесь вы так! Я в полном порядке. Ещё недельки две хромать буду, а там, как мне и сказал ваш Сергей Иванович, нога и вовсе заживёт. Ведь цела, слава богу!

– Сергей?! Макарушка, родненький, ты видал его? Говорил с ним? Как он там? Небось, голодный? – сыпала она вопросы.

Достав то самое заветное письмецо, переданное в Хабаровске раненым доктором Мироновым, Макар вручил его Маняше. Уже издалека, заприметив чужой почерк, она громко всхлипнула, чем окончательно разбудила графа Гурьева. В этот самый момент на крыльце появилась сама княгиня Бобровская. Макар сразу же отметил, что барыня заметно постарела: «Видать, от переживаний за сынов!». Но по-прежнему, несмотря на появившиеся пряди седых волос, выглядела безупречно и элегантно и спину держала ровно, как и подобает знатной даме.

– Сегодняшнее утро и в самом деле – доброе! С приездом, дорогой граф, Джесс с няней одевают нашего с вами внука Петрушу для прогулки и скоро спустятся вас встречать.

Взглянув на старшего драгунского унтер-офицера, она с радостью признала в этом, заросшем щетиной человеке верного помощника покойного её мужа. Поняв по её тревожному взгляду мучивший её вопрос, Макар Иванович, поклонившись в пояс хозяйке усадьбы, ответил без лишних слов:

– Здравия желаю, барыня! Исполнил! Сполна исполнил вашу просьбу. И за барином приглядывал на поле боя, и фотографию, что вы передали, вручил Петру Петровичу лично в руки. От всего сердца поздравил его с рождением сына.

– Барыня! Тут прописано от имени Серёжи, что Макарушка наш Петру Петровичу жизнь спас, закрыв собою в бою. Вот, глядите, Катерина Александровна, – взволнованная Маняша протянула княгине чуть измятый конверт с письмом.

– Благодарю, за всё благодарю, Макар Иванович! Теперь моя очередь низко поклониться тебе до самой земли. Спасибо, защитник! Ступай в свой дом, отдохни с дороги. Я сейчас велю принести тебе пирогов, бутылку свежего ягодного морса из погреба, подкрепись с дороги. А часам к пяти вечера будем ждать на ужин. Тут Сергей Иванович написал, чтобы ты, как приедешь в Бобровку, немедленно отправился на перевязку в сельскую больницу. Ты пока с новым земским доктором незнаком. Я распоряжусь, чтобы он принял тебя честь по чести… И без очереди! Георгиевскому кавалеру полагаются особый почёт и внимание…

Выслушав наказы и поручения барыни, Макар направился в сторону дома управляющего имением Пал Лукича. Там неподалёку располагалась местная конюшня. Широко растворив обе створки двери, впустив больше света и свежего воздуха, он, опираясь на костыль, «доскакал» до своей Снегурочки. Крепко обняв за шею белоснежную кобылицу, прошептал ей на ушко заветные слова:

– Дождалась, краля моя! Зазнобушка моя, белокурая! Уж как я-то, всей душой стремился прижаться к твоей шелковистой щёчке. Признала! Танцорка моя, дай же я тебя поцелую, – от нахлынувшей радости голос Макара задрожал.

– Кто здесь? – раздался у входа незнакомый, но приятный женский голос.

В дверном проёме возникла красивая, ладная фигура учительницы и гувернантки Софьи Андреевны. Новости в деревне распространяются со скоростью света. Узнав от прислуги, что с фронта, прямо из госпиталя прибыл любимец той самой необыкновенно красивой и норовистой лошади Снегурочки, которая за время его отсутствия не подпускала к себе близко никого из работников имения, а лишь спустя время доверилась именно этой девушке. Старший унтер-офицер, несмотря на костыль и перевязанную ногу, выглядел не просто привлекательно, а по-геройски браво. Софья сама не знала, что за добрая ангельская сила подхватила её, как будто на крыльях, и привела в этот час в распахнутую настежь конюшню. Они невольно встретились глазами…

«Неужто это Она, та самая, про которую меня отец предупреждал, что узнаю Её с первого взгляда? Вот, как сердце забилось-то! И слова не могу вымолвить!» – подумал Макар, глядя на Софью, точно заворожённый.

На помощь молодому герою пришла подружка Снегурочка. Лёгкой, игривой походкой она направилась к выходу, словно подводя оробевшего Макара к удивлённой Софье.

– Здравствуйте, это вы тут сейчас со Снегурочкой нежничали? – удивлённо и немного грустно спросила Софья Андреевна, на пару шагов отступив назад от высокого Макара, чтобы внимательнее разглядеть черты его лица.

Стройная и полногрудая девушка показалась Макару давно знакомой и будто родимой, напомнив гордых и смелых молодых казачек из его родной станицы, чем и тронула его сердце. «Ух, ты, какая! Похоронила кого?» – предположил он, обратив внимание на её кружевное траурное платье.

Разумеется, о неудачном и бурном романе Софьи Андреевны с Михаилом Бобровским никто, кроме барыни, не знал. Столь опрометчивый поступок девушки чуть было не стоил ей не только репутации, но и жизни.

После стремительного отъезда Михаила, поняв, что беременна, Софья чуть было не наложила на себя руки. Поверив в своё возможное счастье с «образованным человеком», она написала Михаилу письмо, однако ответа не получила. Потому-то о своём положении ей и пришлось рассказать барыне. То ли от сильных душевных страданий, то ли по слабости здоровья, но через три недели после того дня случился выкидыш. Ребенку Михаила Бобровского было не суждено родиться.

Несколько дней София Андреевна пролежала в бреду. Когда очнулась и пошла на поправку, совершенно сникла, утратив веру и надежду в личное и семейное счастье. Надев чёрное платье и покрыв волосы чёрной кружевной шалью, молодая женщина исповедовалась у местного священника. Отпустив грехи искренне раскаявшейся Софии, отец Василий решил проявить сочувствие к её горю:

– На всё воля Божия. Бог дал, бог и взял. Молись! Молись и благодари Его, Отца Небесного! Кто знает, может, Он отвёл от тебя ещё большую беду, чем эта? Дети должны на свет божий для любви и счастья появляться, безо всякой на то корысти. Вот тебе и закон… А ты? Хотела из выгоды замуж выйти? Вот тебе и урок на всю жизнь! Любовь и есть закон! Высший закон всей нашей жизни. Молись и верь, что смилуется Господь, прощение тебе пошлёт. Глядишь, и повстречаешь своего человека.

София буквально погрузилась с того дня в работу. С удвоенным рвением учила она деревенских детишек грамоте. Корила себя за гордыню, решив, что ей, потомственной дворянке, будет по рангу выйти замуж за профессора, хоть Михаил Павлович и крестьянского происхождения. Но более всего несчастной женщине было нестерпимо тяжело ловить на себе сочувствующий взгляд Катерины Александровны, которая, однако, сохранила её тайну. Не стала княгиня говорить Софье, что и на её срочное письмо в Санкт-Петербург Михаил Бобровский так же не ответил.

Глядя на часто заплаканную Софию Андреевну, чуткая Маняша тоже её жалела, но даже не подозревала об истинной причине страданий.

Единственной отрадой для молодой и несчастной девушки стала непокорная и норовистая лошадь Снегурочка, которая, словно человек, ждала возвращения своего любимого друга – Макара.

Вот так и случилось, что, повстречав Софью, Маняша поделилась с ней своей женской радостью, не забыв в ярких красках описать многочисленные достоинства прибывшего прямо с фронта Макара Дунчева: «И герой, и красавец, и холостяк. И учился коневодству по распоряжению самого покойного генерала Бобровского».

Взглянув на красивую Софью Андреевну, Макар вдруг засмущался. Но, взяв себя в руки, сказал: