Людмила Лазебная – Душа альбатроса 1 часть. Родовые корни (страница 5)
Как и в ту далёкую пору, Дарье Власьевне не спалось. Все её мысли были о дорогом и единственном сыне Петеньке. Поначалу она вспомнила, как ликовала её душа, когда все газеты от Санкт-Петербурга до Владивостока протрубили радостную новость о победном окончании длившейся почти полвека Кавказской войне и присоединении этого горного, стратегически важного и богатейшего региона к Российской империи. Наконец-то непокорный Северный Кавказ соединился с Закавказьем и Черноморским побережьем, уже давно принадлежавшими империи! По столь радостному поводу в мае тысяча восемьсот шестьдесят четвёртого года состоялся военный парад, в котором участвовал её любимый сын! А сколько дней и ночей в молитвах, стоя на коленях перед иконой Божией Матери «Всех скорбящих Радость», провела в слезах Дарья Власьевна, вымаливая у Высших добрых Сил, чтобы её муж, а затем и повзрослевший сын, во что бы то ни стало, вернулись невредимыми домой после кровопролитных сражений! …Об этом известно только ей одной, ибо в присутствии доблестных мужчин своего семейства она старалась держать спину прямо, всем своим видом демонстрируя, как она любит мужа и сына, как гордится ими… Ворочаясь в постели, барыня размышляла о превратностях жизни и судьбы. Без военной службы её любимые герои буквально «таяли» на глазах, мрачнея день ото дня. «Но ведь любой мир лучше войны! Это подтвердят все русские матери и жёны», – думала пожилая женщина, пытаясь найти «золотую середину» в своих рассуждениях.
Теперь Россия могла с позиции силы диктовать свои условия Персии и Османской империи, а также европейским державам, имевшим многолетние виды на Кавказ. Если б не их вмешательство, особенно британцев, тайно поставлявших непокорным бунтовщикам большие партии оружия, и не раззадоривание на национальной почве горских народов, кто знает, может быть, и эта изнурительная для всех война, унесшая десятки тысяч жизней, завершилась бы раньше, путём дипломатических переговоров…
От этих тревожных воспоминаний Дарья Власьевна поняла окончательно, что уснуть ей в эту ночь снова не удастся. Она настежь распахнула окно спальни и засмотрелась на полную луну и звездное небо. Вдруг заметив, как падает звезда, барыня загадала желание и решила пройтись по дому. Лунный свет ярко освещал их дом снаружи и изнутри, заглядывая в большие окна и высокие арочные балконные проёмы. «Пожалуй, обойдусь без подсвечника, – подумала рачительная Дарья Власьевна, – что попусту свечи жечь, коли нынче такой яркий свет от луны, как от люстры. По-моему, и муж мой уснуть не может. Видно, засиделся в своём кабинете. Пойду-ка к нему зайду…».
Герой Отечественной войны, воевавший под началом самого фельдмаршала Кутузова, генерал-лейтенант Василий Тимофеевич Бобровский прошёл долгий и почётный боевой путь. О карьере военного он мечтал с детства. Война 1812-го года застала его командиром одного из десяти эскадронов в чине лейтенанта 6-го уланского Волынского полка. За плечами были Турецкая военная кампания, боевые награды и опыт. Легендарный Кутузов после полного разгрома армии Наполеона, напавшего на Россию, частенько вспоминал об одном из переломных моментов военной кампании, когда 6-й уланский Волынский полк доблестно и безжалостно гнал врагов с родной земли Витебской губернии вдоль правого притока Днепра – самой длинной белорусской реки Березина.
Стояла лютая зима, усиленная вьюгой и морозами. Даже сама природа была на стороне русских воинов. В армию поступило несколько тысяч теплых шуб, фуфаек и меховых полушубков. Но такая одежда была неудобной для кавалерии. Михаил Илларионович Кутузов счёл необходимым поднять дух русских воинов:
– Уланы! Мы дети Севера, нам ли бояться морозов?! Пусть от них драпают жалкие французишки. Железная грудь ваша не страшится ни суровости погод, ни злости врагов. Она есть надёжная стена Отечества, о которую всё сокрушается… Давайте вспомним нашего учителя Суворова. Он, отец наш, научился сносить и голод, и холод, когда дело шло к победе, а речь уже велась о славе русского оружия!..
Василий Бобровский нередко рассказывал своему подрастающему сыну о самых горячих эпизодах Отечественной войны, громким командным голосом цитируя слова Главнокомандующего Российской армии князя Кутузова: «Молодцы, братушки, дали пинка неприятелю, чтоб летел кувырком прочь от Матушки-России, справились с задачей, все показали себя, как герои! Вот для чего нужна нам лёгкая кавалерия!» …
– Представляешь, Петруша. Мы никак не могли подвести старика. Он говорил и смотрел на войско только одним, уцелевшим после ранения глазом. На втором глазу его была черная повязка. Выглядел он грозно, и этот единственный глаз сиял нам, как светоч в ночи, сверкал, как самая яркая молния. Мы жизнь свою были готовы положить на алтарь Отечества! А когда одержали победу, то генерал-фельдмаршал приказал наградить наш полк серебряными Георгиевскими трубами с надписью:
– А что значит слово «улан»? – поинтересовался Петруша у отца.
– О, брат! Дельный вопрос задал. Словечко это на Русь пришло из времён татаро-монгольского ига, когда вражьей армией командовал сам Чингисхан. По татарскому наречию, улан или «оглан» означает юноша-молодец!
– Выходит, что по-нашему, по-русски, уланы – это добры молодцы! – весело рассмеялся Пётр.
– Именно так и выходит! – радостно вторил ему отец.
Были у Василия Бобровского и другие военные подвиги, были и ранения, и награды. Двадцать первого декабря тысяча восемьсот двенадцатого года генерал-фельдмаршал Кутузов издал приказ по армии, где отметил, что мало изгнать врага из пределов Российской империи. Прославленный полководец поставил новую задачу:
– Ребятушки! Рано нам праздновать победу, надо довершить поражение неприятеля на собственных полях его! Наполеон ещё силен, пока имеет ресурсы в захваченных им странах Европы. Приказываю гнать агрессора до самого его логова, разгромить и обеспечить мир народам Европы.
Так начался Заграничный поход русской армии 1813-1814-го годов. В историческом сражении под Лейпцигом, названном «Битвой народов», с обеих сторон участвовало по пятьсот тысяч человек. В этом бою полковник Василий Бобровский был тяжело контужен, но, практически утратив слух, продолжил командование уланами, первыми ворвавшимися на позиции французов. С того момента французы стали бояться появления уланских полков и старались поскорее покинуть поле боя, чтобы скрыться от метких пистолетных выстрелов русской кавалерии и острых сабель, и грозных пик, снабженных острейшими флюгерами. Только одержав победу, Василий Тимофеевич велел отвезти его в полевой госпиталь. Кампания 1814-го года окончилась капитуляцией Парижа. Двадцать пятого марта в местечке Фонтебло Наполеон был вынужден отречься от Престола. И вскоре узурпатор был сослан в изгнание на остров Эльба.
Вновь, вспомнив себя в том возрасте, в каком нынче был его сын, Василий Тимофеевич Бобровский поморщился. Он также, как и Пётр, в мирное время буквально впал в депрессию, оказавшись в резерве. Однажды втайне от Дарьи Власьевны он сделал запись в личном дневнике:
Генерал Бобровский в мирное время засел за военные мемуары. У них с Дарьей Власьевной родилась тогда маленькая дочурка, которая оказалась болезненным ребёнком. Прожив без малого до двенадцати лет, Лизонька Бобровская тихо угасла, заставив долго горевать безутешную мать. С тех пор Дарья Власьевна больше никогда не снимала траур. Впрочем, чёрный цвет был ей к лицу, подчёркивая благородную аристократическую белизну и нежность кожи. Едва началась Крымская война, Василий Тимофеевич попросился в действующую армию. Прошение было удовлетворено. С Высочайшего повеления императора Николая I Александровича Бобровский вновь был направлен в кавалерию, получив под командование дивизию. Уланские полки под его грамотным руководством приняли участие и снова прославились уже в обороне Севастополя… К тому времени из-за появления более меткого стрелкового оружия в условиях полевой обстановки высокие головные уборы в кавалерии были упразднены и заменены на легкую шапку и башлык. Яркие части мундиров шились теперь из более тёмного сукна. Дослужившись до высокого чина генерал-лейтенанта, он сполна отдал свой долг Отчизне. Выйдя в отставку, Василий Тимофеевич Бобровский теперь мирно и спокойно жил жизнью зажиточного российского помещика в Н-ском уезде Орловской губернии. Шёл ему уже восемьдесят шестой год…
При свете громко потрескивающих свечей Дарья Власьевна предстала на пороге мужниного кабинета в лёгком шёлковом белом халате с голубыми кружевами и голубом кружевном чепчике. Чтобы быть желанной и милой супругу, к ночи барыня всегда заметно преображалась. Она распускала свои длинные вьющиеся волосы, аккуратно и медленно расчесывая каждую прядь перед зеркалом. Затем снимала тёмные одежды и надевала на себя цветные и светлые ночные сорочки из тонкого батиста, либо нежнейшего шелка, красиво струившегося по её статной фигуре! Василий Тимофеевич, улыбнувшись, тотчас её поприветствовал: