Людмила Лаврова – Я с тобой! (страница 22)
Маша к советам отца прислушивалась, а потому результат такого воспитания не разочаровал все семейство. Мальчишки выросли весьма достойными людьми, повторили путь деда, выбрав военную карьеру и то же направление, что и Иван Алексеевич в свое время. И теперь Маша так же, как и ее мать в свое время, тихо читала молитву, узнав, что кому-то из сыновей предстоит очередной вылет.
Сама же Маша лишь через десять лет после ухода мужа позволила себе все-таки завести роман, но без всяких обязательств. Связывать жизнь со своим избранником она не планировала, да и его подобный формат отношений вполне устраивал. Егор Степанович был старым холостяком, признающим ценность отношений между мужчиной и женщиной лишь как партнерство. Взаимовыгодное, ненавязчивое и призванное приносить радость жизни, а не проблемы.
Впрочем, что бы там ни проповедовал Егор в качестве доктрины личной свободы, а проблемы «своей женщины» он считал собственными. А потому Мария знала – что бы ни случилось, ей и ее детям будет оказана вся возможная помощь и поддержка.
Работал Егор Степанович юристом. Имел большой просторный дом, который со временем сменил на квартиру в том же доме и даже на той же лестничной площадке, где жила Мария, мотивируя это тем, что старость – не радость и пора бы уже держаться поближе друг к другу.
Сыновья Марии, конечно, со временем догадались, что значит для матери «давний друг», который стал неотъемлемой частью и их жизни. И даже не раз пытались уговорить маму что-то изменить и съехаться с Егором Степановичем. Но та в ответ только посмеивалась.
– В нашем-то возрасте?! Нечего людей смешить! И вообще! Не суйте свои красивые носы туда, куда не просят! Сами разберемся!
Она прекрасно понимала, что менять что-то в отношениях с Егором – не самая лучшая затея. Он старый холостяк и привык жить один. Готов принимать какую-то помощь, но терпеть рядом даже любимую женщину долго просто не сможет. Поэтому, даже когда Егор Степанович все-таки сделал Марии предложение руки и сердца, та просто обняла «друга» и покачала головой в ответ.
– Нет, Егор. Нет.
– Но почему, Маша?
– Ты сам знаешь. Давай оставим все как есть. Мы уже старенькие для белой фаты и фрака. К тому же, меня все устраивает. Теперь, когда дети разъехались, никто не мешает тебе просто жить со мной рядом и проводить в моем доме столько времени, сколько ты сам пожелаешь. Но в любое время, без всяких скандалов и выяснения отношений, ты можешь развернуться и уйти к себе. И я пойму и приму, что тебе просто нужно побыть одному. А если мы станем мужем и женой, то я буду рассчитывать на тебя чуть больше, чем раньше. Ничего с собой поделать не смогу. Муж – значит, муж! Сиди рядом! И кому от этого будет хорошо?
– Маша, знаешь, что я всегда ценил в тебе больше всего?
– Мою неземную красоту? – усмехнулась Мария.
– Нет. Хотя и это, безусловно, тоже! Я ценил и всегда буду ценить твою мудрость, Машенька! Ты очень умная женщина!
– Да кто б сомневался! Солянку на обед будешь?
– Безусловно!
– Ну и нечего тогда лясы точить! Дуй на рынок за мясом!
Егор Степанович любил вкусно поесть, хорошие книги и, разумеется, свою Марию.
Просто любовь ведь у всех разная, и формы, которые она порой принимает, могут кого-то и удивить.
А еще – Егор Степанович обожал представителей кошачьего племени и, конечно, после появления в доме Марии хвостатого постояльца принял в его судьбе самое деятельное участие. Когда внуки Маши отбыли домой по окончании каникул, именно Егор Степанович взял на себя часть забот о Бармалее. Мария, уходя на работу, приносила котенка в дом Егора и вручала ему, ворча:
– Держи! И не забудь будильник поставить, а то опять не покормишь вовремя, а потом будешь удивляться, почему ребенок кричит.
– Маша!
– Я за нее! Поставь будильник!
Бармалей своего «папу» обожал не меньше, чем «маму». И уже довольно скоро маленькая черная молния мелькала по лестничной площадке туда-сюда между квартирами, доставляя хозяевам, которые вообще перестали запирать двери, немало хлопот.
– Егор! Ты его кормил?
– А как же!
– Тогда почему он орет?
– Только не говори, что ты его тоже кормила!
– Ну, а как я могу ребенка голодным оставить?!
– Скоро этот безобразник будет кататься между нашими жилищами словно шарик! Ты посмотри на него! Пузо уже по полу заметает! Пора сажать на диету!
– Ага! Его – обязательно! Но и тебя тогда заодно! – смеялась в ответ Мария, похлопывая по весьма заметному животику самого Егора. – Пора, милый, пора! А если серьезно, то нужно просто установить график кормлений.
– Моих?
– Кота! Егор, не выводи меня на нерв!
– Молчу-молчу! – усмехался Егор, поглаживая довольного сытого кота.
График был установлен, но это мало помогло. То Мария, то Егор тайком угощали Бармалея чем-нибудь вкусненьким, а потом удивлялись, почему это кот никак не сбрасывает вес.
Впрочем, Бармалей был не слишком ленив, охотно гоняясь за игрушками, которыми исправно снабжал его Егор, и вес набирал с совсем небольшим перебором. Ветеринар, который с улыбкой встречал своего давнего знакомого, почесывал Бармалея за ушком и просил Марию:
– Не давайте бока отлеживать мальчишке. Пусть играет побольше! Есть кому гонять его?
– Найдется!
В общем, Бармалею жилось привольно и сыто. Поэтому когда он вдруг пропал, ни Мария, ни Егор не поняли, что случилось.
– Украли! Его украли, Егор! – рыдала Мария Ивановна, бегая вокруг дома и зовя кота.
– Маша, я тебя прошу, не нервничай! Опять плохо с сердцем станет!
– Мне все равно! Где его искать?! Завтра дождь обещали!
– Пока не знаю. Нужно листовки распечатать. Может быть, он выскочил из подъезда случайно. Найдется!
– Ох! Твои слова да Богу в уши, Егор! Идем печатать листовки!
Результата это никакого не дало. Мария и Егор облепили листовками все доски объявлений в соседних домах, прошли по району, расклеивая призыв о помощи везде, где только можно было, но телефоны молчали, а Бармалей так и не нашелся.
Звонили лишь дети и внуки Маши, которые волновались за нее и пытались хоть как-то успокоить и поддержать. Помогало мало. Мария Ивановна грустила, плакала и после работы то и дело бегала по району, в надежде найти Бармалея. Даже Егор Степанович не мог успокоить даму своего сердца, признавая, что привязанность к коту оказалась куда сильнее, чем он думал.
Прошла неделя, потом другая, и Мария Ивановна вынуждена была признать, что поиски не дают никаких результатов.
– Егор, неужели он никогда не вернется? – Мария брела к своему дому через парк, опираясь на руку Егора, который боялся теперь оставлять ее одну и каждый вечер встречал после работы.
– Не знаю, Маша. Кошки знают свой дом. А мы нашего Бармалейчика любили. Будем надеяться, что он все-таки вернется! – Егор придержал Марию за локоток, чтобы она не попала под машину у выхода из парка. Задумавшись, она ничего не замечала вокруг, полностью положившись на своего спутника.
– А что нам еще остается? – Мария Ивановна сердито кивнула на листовку, висящую на доске объявлений у круглосуточного магазина, на которой кто-то пририсовал коту длиннющие усы. – Неужели тот, кто забрал Бармалея, не видел эти листовки?! Ведь по всему району висят!
Она была очень близка к истине. Тот, кто заботился теперь о Бармалее, действительно не видел листовок. Ведь для того, чтобы их увидеть, пришлось бы выйти на улицу. А сделать этого, по определенным причинам, Антонина Мальцева просто не могла.
Она боялась.
До дрожи, до колик, до головной боли и полной потери итак не слишком стабильного пульса. И было чего! Ее грозились изничтожить.
Да-да! Вот так сурово и без всякой милости!
И сделать это грозился не кто иной, как ее бывший муж. Развестись с ним Тоня смогла, а вот заставить оставить себя в покое – нет.
История Тони была сложной и запутанной.
Рано оставшись без попечения родителей, она довольно долго не хотела устраивать свою личную жизнь. Мать с отцом жили как кошка с собакой, сосуществуя на одной жилплощади лишь потому, что им просто некуда было уйти. На скромную зарплату уборщицы и сантехника сильно не разгуляешься. Поэтому они продолжали жить вместе, портя жизнь друг другу и единственной дочери. Тоня не знала, что такое семейные праздники или воскресные походы в зоопарк и цирк. Ее не водили в кукольный театр и не включали мультики по воскресеньям. Телевизор принадлежал отцу, кухня – матери, а маленькой Тоне оставался крошечный закуток в гостиной, где она усаживала на пол свою единственную куклу и старенького плюшевого мишку, подаренного когда-то бабушкой.
– Тихо сидите! А то я ругаться буду! – грозила им Тоня пальчиком. – Если будете себя хорошо вести, то я дам вам вкусную конфету!
Конфеты Тоня любила и сама, но получала их только по праздникам, да и то когда родители вспоминали, что в доме есть ребенок, а детям положено покупать сладости. Случалось это не часто, и свой новогодний подарок Тоня обычно умудрялась растягивать на пару месяцев, позволяя себе по полконфетки в день, старательно заворачивая оставшуюся половинку обратно в фантик.
– А это я завтра съем!
Силы воли ей всегда хватало на то, чтобы дождаться следующего вечера, посмаковать остаток конфеты и старательно разгладить чуть примятый фантик. Их Тоня собирала и складывала в красивую коробку, которую выпросила когда-то у матери. Ровно до тех пор, пока отец как-то не нашел ее.