Людмила Ладожская – ТРИ КЛЮЧА ОТ ПРОШЛОГО (страница 4)

Лев смотрел, как Гена с легкостью виртуоза набирает номер за номером, изливая на собеседников то грубоватый юмор, то изображая старческий маразм, то напоминания о старых долгах. Это была магия. Пока современные следователи рассылали официальные запросы, Гена за два чаепития добыл то, что не лежало ни в одном протоколе.

Их тандем казался невероятным, но был выкован не одним годом. После переезда в Калининград Лев еще полгода пытался войти в русло жизни, работы, но сломался. Система сломала его до конца. И именно в те самые, темные дни, его нашел Гена, которому немного удалось с ним поработать. Не случайно. Ему нравился этот следак в деле, который не мог смириться с системой и пёр напролом. После окончательного увольнения он нашел Льва в его студии в состоянии, близком к кататонии. Поставил на стол бутылку дешевого коньяка и сказал: «Грозный, ты же не тряпка. Да, и фамилия твоя за себя говорит! Если система сломала тебя, выйди из нее. Но не выходи из игры. Игра без тебя будет скучной».

Гена на тот момент тоже написал рапорт на увольнение. Не выдержал бумажной волокиты, новых порядков и того, как «дело превратили в отчетность». Его опыт, его феноменальная память и его старые связи оказались не нужны новому руководству. Но они были нужны Льву. И Гена, у которого не было семьи, увидел в упрямом, сломанном парне что-то вроде сына и единственного ученика, которому можно передать все, что знал сам.

Так и родилась их контора. Лев – мозг, меч и публичное лицо. Гена – память, щит и невидимый улей, опутанный ниточками старой, но все еще работающей паутины. На деньги от продажи московской квартиры после приобретения небольшой студии, Лев выкупил парочку кабинетов для офиса, который, можно сказать стал вторым домом для этого необыкновенного дуэта.

– Хотя, немного погодим, мой друг, – он откинулся на спинку стула. – Подождем пока в мир просочится эта инфа. А пока начни с Семенова. Я созвонился и с ним и договорился о встрече. Он будет тебя ждать.

– Ты разве не со мной? – спросил Лев, направляясь к вешалке.

– А надо? – подмигнул Гена.

– А то! Мы же сегодня никого не ждем? Работаем по схеме: табличку на дверь с телефоном и вперед! Вдова нам дала все-таки не маленький аванс! Идем отрабатывать!

– Ладно, идем, – глаза Гены хитро блеснули. – Покажу класс, как развязывают язычки профессорам под коньячок.

Они вышли на улицу, в колючую калининградскую морось. Гена, поеживаясь, поднял воротник своего потрепанного плаща.

– На машине? – спросил Лев.

– Пешком. Университет в тридцати минутах. Разомнем кости, глядишь, и мысли разложатся по полочкам. Да и город посмотрим. А то ты так кроме своей берлоги точно ничего не видишь!

Они зашагали по мокрой брусчатке. Лев – высокий, подтянутый, с взглядом, сканирующим пространство. Гена – немного сутулый, с шаркающей походкой, но с неожиданно быстрыми, цепкими глазами, которые замечали все: сорванную пломбу с люка, новую царапину на дорогой машине, взгляд случайного прохожего, задержавшийся на Льве на секунду дольше обычного.

– Смотри-ка, – вдруг хмыкнул Гена, указывая подбородком на стену старого здания, мимо которого они проходили. На кирпиче аэрозолем было нарисовано странное граффити: стилизованное солнце с тремя лучами-ключами. – Видать новый художник объявился. Раньше такого не видел. Все какие-то надписи на иностранных языках.

Лев мельком глянул на изображение. Мозг, заточенный на поиск, мгновенно зафиксировал увиденное. Три ключа. Медальон в руке Крылова? Возможно, просто совпадение.

– А, вот и гвоздь программы, – тихо произнес Лев, больше для себя. – Медальон. Он что-то значит. Не просто символ. Ключ. Буквальный или метафорический. Что думаешь, дружище?

– Ну, если метафорический, то нам его еще отыскать надо, – пробурчал Гена, сплевывая под ноги. – А пока что у нас есть старый чудак-профессор. Вот к нему и приложим наши ключики. Авось, что-то и откроется.

Они свернули за угол, и перед ними в серой дымке дождя возникло массивное и солидное здание университета. Так сказать, тихая гавань науки, за стенами которой могла скрываться разгадка самого дикого и ритуального убийства, что видел этот город за последние годы.

Глава 5

Балтийский государственный технический университет «Военмех» им. Д.Ф. Устинова встретил их не готической строгостью, а солидной советской монументальностью. Однако внутри, в лабиринтах коридоров, пахло тем же, чем и во всех храмах науки мира: пылью, слабым запахом химикатов и тихим азартом познания.

Лаборатория исторических материалов и экспертизы находилась в полуподвале. Воздух здесь был еще гуще, насыщен ароматами пергамента, клея и чего-то кисловатого, похоже реагентов для восстановления документов.

Их встретил сам Виктор Альбертович Семенов. Человек-крот, как сразу мысленно окрестил его Лев. Невысокий, сутулый, в выцветшем халате поверх пиджака с заплатками на локтях. Его лицо, обрамленное седой окладистой бородой, казалось уставшим, но глаза за стёклами очков горели живым, неподдельным интересом. Он нервно потирал пальцы, испачканные чернилами.

– Ко мне редко гости заглядывают, – пропищал он, протягивая руку то Льву, то Гене. Его рукопожатие было сухим и легким, как опавший лист. – Особенно такие… Частные детективы? Очень интересно! Проходите, проходите, только осторожно, тут не развернуться.

Лаборатория была завалена стеллажами с папками, коробками, на столах под стеклом лежали какие-то древние карты и документы, подсвеченные лампами.

– Виктор Альбертович, мы по делу Артема Крылова, – начал Лев, опускаясь на стул, который предложил профессор. Гена остался стоять у входа, внимательно изучая многочисленные дипломы и грамоты на стенах.

Лицо Семенова помрачнело.

– Ужас, ужас какой… такого человека. Мецената, знаете ли! Очень интересовался историей, спонсировал некоторые изыскания… И такой неожиданный, дикий конец… – он покачал головой, и его борода колыхнулась.

– Мы знаем, что он обращался к вам за экспертизой незадолго до смерти, – мягко, но настойчиво вернул его к теме Лев. – Речь шла о неком документе. Описи.

Профессор заморгал, словно пойманный вор.

– Да… то есть нет… Я не уверен, что могу… конфиденциальность…

– Нас наняла Ольга Крылова, – безжалостно парировал Лев. – Как раз-таки, чтобы найти тех, кто это сделал. А ваша информация может быть критически важной.

Гена, не поворачиваясь, с самым невинным видом произнес:

– А еще, профессор, мы слышали, вы лучший специалист по старым немецким шифрам во всем регионе. Прямо легенда. Филип из криминалистики вам кланяется, кстати.

Лесть и упоминание старого знакомого сработали лучше любого давления. Семенов смущенно улыбнулся и поправил очки.

– Ну, я не знаю насчет легенды… Филю, да, помню мальчика… Ладно, что уж там. Да, Артем Николаевич приносил мне фотографию. Не сам документ, а именно снимок. Качество было ужасное, сделанный на скорую руку, вероятно, телефоном. Фрагмент какой-то описи имущества. Судя по шрифту и канцелярским оборотам – конец тридцатых годов, Восточная Пруссия. Он засуетился, начал перебирать папки на своем столе.

– Куда же я его… Ах, вот! – он извлек из папки «Текущие» увеличенную распечатку плохого качества. На ней был виден столбец на немецком языке: скорее всего номера, потом названия предметов, и скорее всего их краткое описание. Большая часть почти не читаема. – Видите? Выглядит, как стандартная опись. Но вот что интересно…

Он ткнул дрожащим пальцем в нижний угол снимка и поднес лупу.

– Здесь стоит не обычный штамп архива. А вот этот знак.

Лев наклонился. В углу документа, рядом с подписью, стояла маленькая, но четкая печать. Не круглая служебная, а какая-то личная. На ней был изображен… стилизованный щит с тремя скрещенными ключами.

Лев почувствовал, как по спине пробежал холодок. Три ключа. Граффити на стене. Совпадение?

– Что это? – его голос прозвучал хрипловатее, чем обычно.

– Загадка! – воскликнул Семенов, оживляясь. – Я такой ни разу не встречал. Это не герб какого-либо известного общества или учреждения. Скорее… личная печать. Возможно, принадлежала конкретному чиновнику, курировавшему эти ценности. Или… – он понизил голос до конспиративного шепота, – тайному обществу. После Первой мировой войны и перед Второй, их было множество, знаете ли. Националистические, масонские, оккультные… Все что угодно.

– И что было в этой описи? Вам удалось разобраться? – не отрываясь от изображения печати, спросил Лев.

– Увы, большая часть текста неразборчива. Но несколько пунктов я смог частично дешифровать. – Профессор надел на нос вторые очки и начал водить пальцем по распечатке. – Здесь… «золотой складень с мощами», здесь… «набор хирургических инструментов XVII века в кожаном футляре» … А вот это… самое интересное. Строчка сильно повреждена, но тут явно упоминается «Bernsteinzimmer» …

Лев замер. Янтарная комната. Миф, легенда, Священный Грааль любого охотника за сокровищами Кёнигсберга.

– Но это не комната, – поспешил добавить Семенов, видя его реакцию. – Скорее всего, речь идет о каком-то небольшом предмете из нее. Может, одна из панелей, шкатулка, что-то подобное. Рядом с этим словом стоит номер и пометка, которую я не смог расшифровать. Как будто бы аббревиатура из трех заглавных букв и дальше какие-то цифры. Качество снимка никакое.