Людмила Казакова – Стекольщик (страница 16)

– Какой еще мастерской? Впервые слышу…

– Вот что, бабка, забирай свой мешок и уходи!

В боку точно прострелило, когда он назвал ее – бабкой! И куда она, на ночь глядя, опять потащится с трупом? Не в сарай же обратно бросать!

– Так я же… – пыталась она возразить, но слова которые в буфете, бывало, вылетали автоматически, сейчас застряли, точно ватные.

– Сказано, частная территория!

– Постойте, постойте! – вдруг вмешался кто-то еще. – Я как раз хотел разузнать, на каких основаниях арендуется данное строение?

Увидев тощий высокий силуэт, который возник рядом с парнем, Любовь Андреевна с облегчением вздохнула. То был полусумасшедший старик, бывший учитель по прозвищу Профессор. Защитник из него некудышный, но даже и такому случайному прохожему она была рада, хоть свидетелем будет, в случае чего.

– Я – Павел Никифорович Румянцев, местный краевед, писатель, экономист, – представился он сопляку, видать, не разглядев того делом. – Собираю сведения о малом предпринимательстве в нашем городе, – (и правда, уже держал наготове блокнот). – Вот, стучусь к вам мастерскую уже минут десять. Никто не открывает, хотя в окошке свет.

– Мы закрыты, сегодня воскресенье. А свет – дежурный.

– Вот как… – обескуражено проговорил Профессор. – А вы, позвольте узнать, кто? Должно быть, сторож? Может, вы ответите на мои вопросы?

Пока они там, наверху, беседовали, два чокнутых, Любовь Андреевна времени в яме не теряла – она успела завалить свою невезучую Джеку (ведь, и правда, даже после смерти бедняге не везло!) всем, что попадалось под руку. Если парень не поленится потом раскопать, то пусть – ему же сюрприз будет.

– Я помощник мастера. На все вопросы может ответить только сам хозяин.

– Вот, вот! – не удержавшись, выкрикнула она снизу. – Ишь, хозяева всюду развелись! Все к рукам прибрали, и свалками не брезгуют! Сколько живу, а не слыхала такого, чтобы людей с помойки прогоняли! Дайте-ка руку!

Руку ей подал тщедушный старик, которого она самого чуть не втащила в

яму, до того тяжело было выбираться (видать, сколько ни занимайся аэробикой, а ловкости все одно не прибавится). Верзила в шарфе даже не шелохнулся, наблюдая, как она корячится.

Профессор же помог ей отряхнуться от опилок, которые все же попали на пальто, после чего опять обратился к парню. Тот, видать, был не в курсе, что не так-то просто отвязаться от дотошного старика.

– Что-то лицо мне ваше, вроде, знакомо… Вы, случайно, не учились у меня? Имя не подскажете? Как вас зовут?

Любовь Андреевна тоже во все глаза разглядывала этого негодяя вблизи, пытаясь определить, не сын ли это каких знакомых, чтобы потом нажаловаться. Парень стоял на морозе без шапки, несмотря на то, что был явно простужен – говорил с сильной хрипотой, прикашливал. Нижнюю часть лица скрывал грязно-розовый шарф, а глаза… глаза тоже были какими-то больными, точно воспаленными. Старик, как всегда, порет чушь – такой молокосос никак не мог у него учиться, ведь сам уже лет сто как на пенсии.

– Николаем зовут, и я вас знать не знаю, – грубо, разумеется, грубо, ответил тот и, бряцнув ведром, пошел прочь, в свою мастерскую.

– Н-да, молодежь… – пробормотал Профессор, убирая за пазуху блокнот, и обернулся было к Любови Андреевне, чтобы поделиться с ней своими мыслями на этот счет, а той уж и след простыл.

Освободившись от скорбного груза, налегке, она с несвойственной ей прытью почти убегала по тропе через пустырь. Темно-синие сумерки быстро поглотили ее тучную фигуру в широком пуховике, и старик опять остался один.

12

Уже когда вышла из подъезда и завернула за угол дома, поняла, что допустила промашку – вместо норковой шапки надела вязаную. Хоть и на подкладке, а все равно без труда продуваемую ветром. Однако возвращаться не стала. Иначе из ее затеи ничего не выйдет. На какую-то другую примету, может, и наплевала бы, но в эту верила твердо.

Мороз, вообще-то, был некрепким, но ветер – он чуть не сбил ее с ног! Странно, когда выглядывала из окна, казалось, что на дворе стоит полный штиль – белье на веревке, только что развешенное соседкой, ничуть не трепыхалось. Хотя, чего удивляться, северная погода всегда меняется стремительно и всегда в худшую сторону.

Наталья перешла по мостику через протоку, потом двинулась по узкой, почти деревенской, улочке, тесно застроенной частными домами, и вышла к Рыбзаводу. Тут как раз и проходила трасса, по которой машины шли на восток – к Синему Бору и дальше, куда-то в соседнюю Коми.

В этот час дорога была пуста. Основной транспорт, а это были, большей частью, грузовики, проехали ранним утром, единственный же рейсовый автобус, наоборот, отправлялся в Синий Бор во второй половине дня. Только и оставалось ловить какого-нибудь частника, едущего в такую даль по своим нуждам. Таксисты в Синий Бор ездили неохотно, а если и соглашались, то заламывали такую цену, за которую ей в поте лица надо неделю кромсать колбасу. Что ж, она пока не торопится, ведь взяла отгул, чтобы целиком потратить его на эту поездку. Чтобы раз и навсегда все выяснить и поставить точку.

Промчался брезентовый «уазик», под завязку набитый каким-то начальством. Такие всегда гоняют на больших скоростях и попутчиков не берут. Полы ее громоздкой енотовой шубы безудержно трепал ветер. И почему не надела меховую шапку? Ясно, почему, – ответила себе же, – просто в вязаной выглядит моложе, тогда как норковая точно по какому-то злому волшебству мгновенно набавляет ей полтора десятка лет (да-да, уж не раз замечала, что и других женщин тоже старят именно норковые шапки).

Прошло еще двадцать минут. За это время к городу проехали две пустых легковушки и бензовоз, а в нужном ей направлении промчался с оглушительным ревом один-единственный «Буран». Вот почему всегда так бывает?! Она уже начинала беспокоиться, ведь световой день совсем короткий, а до Синего Бора более полутора часов езды. Опасалась и того, что вдруг Володька будет возвращаться на своем «КамАЗе» и застукает ее тут, на обочине. Будет непросто объяснить ему, почему в разгар рабочего дня она оказалась на трассе.

Позавчера он, как обычно, собрался в рейс: уже который месяц они перевозят в Синий Бор кирпич для какого-то строительства. И опять предупредил, чтобы не разыскивала его по товарищам, что он, может, задержится и заночует в гостинице. За весь вечер, который муж провел дома, он посмотрел по телевизору два боевика, три выпуска новостей по разным каналам, поужинал без особого аппетита, с серьезным видом вынес мусор и с таким же видом поговорил минут десять с дочерью, и все… Больше ничего не произошло. Ничего, несмотря на эротичную турецкую комбинацию на тонких бретелях, купленную на рынке за приличные деньги, которые, вообще-то, были отложены на новый рюкзак Василисе. Старый-то весь износился у нее, того гляди, книжки вываливаться начнут. И той ночью, лежа в этой никчемной комбинации и прислушиваясь к мерному храпу мужа, она твердо решила, что поедет следом за ним, возьмет день за свой счет и поедет. И вот развязка уже близка, если, конечно, поймает попутку.

Она загляделась на то, как в частном дворике, неуютно приткнувшемся к самой дороге, женщина разрубала оленью тушу, неуклюже орудуя топором. Видать, одинокая, такая же, как и она, хотя у нее-то, вроде, и есть муж… Задумалась, зазевалась и даже не заметила, как притормозил возле нее микроавтобус «Соболь». Неужели здесь ходят маршрутки? Но нет, это тоже была какая-то рабочая машина.

– До Синего Бора… не подвезете? – распахнула переднюю дверь, заранее боясь отказа.

– Сколько дашь? – спросил шофер, пожилой рыхлый дядька.

– Ну, рублей сто пятьдесят… – предложила она, попрекнув себя за то, что денег с собой взяла немного.

– Триста, – отрезал он.

Она согласилась. Если бы не простояла столько на ветру, то, может, и поторговалась бы, а сейчас главное – забраться в машину.

На сиденье рядом с водителем был постелен круглый коврик – такие когда-то вязала из тряпок ее прабабка. Однако на этом комфорт и заканчивался. Наталья мечтала согреться, но в «Соболе» было холодно.

– У вас что, не работает печка? – спросила она, увидав, что и водитель держится за руль в шерстяных перчатках.

– Нет, – скупо ответил тот.

С таким не поговоришь, что ж, придется перетерпеть и холод, и молчанку. Здесь, по крайней мере, не было ветра. Она еще раз искоса глянула на шофера – не знакомый ли с автобазы? Однако нет, не видала его прежде: лет шестьдесят, если не больше, лицо одутловатое, видать, любит выпить. Потом, расправив под собой шубу, вполоборота оглядела и салон – сидений там не было, только навалены ящики и еще какая-то пластмассовая тара…

– А вы сами не из Синего Бора будете? – все же спросила еще. А вдруг как раз оттуда и что-нибудь подскажет? Ведь она ничего там не знает, едет как в пустоту.

– Нет, – буркнул он и включил радио.

Что ж, и то ладно, хоть радио… ее Володька тоже вряд ли будет болтать с попутчиком. Зато такие и выпытывать ничего не станут.

Завопила какая-то молодежная группа. Похоже на «Дискотеку Авария». Когда твоей дочери тринадцать и везде по квартире раскиданы диски, поневоле будешь угадывать.

Василиса… смешная, глупенькая, но, главное, добрая девочка, – подумала она о дочери с нежностью. Вспомнила, как вчера та торжественно вручила ей какую-то стекляшку, маленький прозрачный шарик. Не дотерпела до дня рождения, не зная, что это плохая примета – поздравлять заранее. А штучка, и в самом деле, симпатичная, даже на горный хрусталь смахивает и с такой необычной фиолетовой сердцевиной. Может получиться кулончик, если просверлить дырочку…