Людмила Ильинская – Легенды и археология. Древнейшее Средиземноморье (страница 9)

Но главное, что дали раскопки Л. Бернабо Бреа, — это открытие в слоях бронзового века значительного числа фрагментов керамики, характерной для высокоразвитой микенской культуры и свидетельствующей уже не о типе керамики, внесенной в ходе миграций древних народов, а о торговых контактах с цивилизацией, достигшей на Пелопоннесе расцвета в середине II тысячелетия до н. э., когда в Микенах, Пилосе, Тиринфе и других воспетых Гомером городах существовали мощные крепости и дворцы микенских правителей.

Первые древнейшие находки микенской керамики, обнаруженной на Эолийских островах, относились к концу среднеэлладского времени, основная её масса принадлежала к началу позднеэлладского и лишь несколько фрагментов не без колебания датировали серединой позднеэлладского периода, т. е. речь шла о времени между 1600 и 1400 гг.[74] Но уже очень скоро дальнейшее исследование позволило «опустить» нижнюю границу находок керамики до XIII в. до н. э.[75] В основном это была продукция протомикенских мастерских континентальной Греции, что не исключало принадлежности какой-то её части минойскому Криту[76].

Значит, рассказ Гомера об острове Эола мог восходить к тому далёкому для самого поэта прошлому, когда складывались первые связи древнейших эллинов с Сицилией и Южной Италией и греческие корабли заплывали со своими товарами в западные моря. Эти связи прервались по крайней мере за четыре-пять столетий до Гомера, и реальный мир неведомых его современникам земель приобрел мифический ореол.

Может быть, потому и сложился у Гомера образ Эола как повелителя ветров, что с именем реального правителя одного из островов далёкой Гесперии причудливо соединялись дошедшие в песнях аэдов рассказы микенских купцов об удивительных свойствах вулканов, как бы «диктовавших» свою волю ветрам.

Благодаря раскопкам оказалось возможным установить не только хронологию, но и характер микено-эолийоких контактов. Древнейшее поселение возникло на самом крупном из Эолийских островов — Липаре в XVIII в. до н. э. Сначала оно занимало долину, но в XVI в. переместилось на акрополь. На его вершине фрагменты микенской керамики многочисленны, тогда как в долине не обнаружено ни одного. Следовательно, первые контакты микенского мира с островами следует отнести ко времени переселения жителей Липары на акрополь. XVI в. до н. э. — это как раз то время, когда возникшие столетием раньше раннерабовладельческие государства Пелопоннеса — Микены, Пилос, Тиринф — достигли наивысшего могущества, продлившегося до середины XIII в.

Первые контакты микенцев с жителями Эолийских островов были мирными: поселения островитян в период ранней бронзы открыто лежали на плодородных берегах, их обитателям были неведомы заботы о защите. Но с XIV в. до н. э. они неожиданно исчезают, а поселения средней бронзы возникают в местах, нередко неудобных, зато неприступных, представляющих собой естественные крепости.

Значит, населению пришлось думать о защите. Над ним нависла какая-то угроза с моря. Может быть, из Италии? А может быть, первые торговые суда микенцев после покорения ими критян сменились флотилиями искателей наживы, стремившихся закрепиться на островах и покорить их население?

Наряду с местной керамикой периода средней бронзы археологи находят на Эолийских островах в большом количестве италийскую и микенскую, местная же теряет оригинальность и частично приобретает микенские черты. Иногда местные мастера, подражая микенским, копируют на своих сосудах знаки крито-микенского письма[77]. Таким образом, археологический материал ясно показывает, что период средней бронзы был для Эолийских островов временем наиболее активных связей с Эгейским миром. Но удалось ли микенцам обосноваться на островах? Прямых свидетельств этому нет. Однако заставляет задуматься до сих пор не объясненный факт появления в нескольких километрах от Эолийских островов, на противолежащем берегу Сицилии, в местечке Милаццо, захоронений в больших глиняных пифосах. Такой обряд не зафиксирован ни на остальной территории Сицилии, ни в Южной Италии, ни на Эолийских островах. Зато похожий обряд захоронения существовал на Крите и встречается в Трое[78].

Было бы неосторожно на основании этого факта делать категоричный вывод о микенской колонизации Эолийских островов и соседних берегов Сицилии. Но нелишне вспомнить, что XIV — начало XIII в. до н. э. — время максимального могущества микенских владык и наиболее активной и успешной ахейской экспансии. К XIV в. относится появление на Крите ахейцев, что четко зафиксировано археологически, а в мифологии отмечено появлением чисто греческих имен; середина XIII в. до н. э. ознаменована грандиознейшим по тем временам походом ахейцев в земли Малой Азии, нашедшим отражение в сказаниях о Троянской войне. Поэтому пет ничего невероятного в предположении о возможной колонизации микенцами Эолийских островов, тем более что и Гомер, отталкиваясь от преданий именно той эпохи, повествует о правлении здесь не местных династов, а грека Эола.

Период средней бронзы на островах (1400–1250 гг.) завершился каким-то опустошительным вторжением, подобным тем, какие пережил эгейский мир в XVI и XII вв. О нём можно судить по следам пожара, отделяющего слои культуры средней бронзы от следующей за ней культуры позднего бронзового века[79]. Новая культура резко отличается от предыдущей. Меняется характер жилищ (хижины приобретают овальную форму и намного больший размер), совершенно иной становится керамика. Ничего не напоминает ни местную культуру, ни культуру соседней Сицилии. Зато очень ясно прослеживаются черты сходства с культурой континентальной Италии. Это дает основание для вывода, что причиной гибели культуры средней бронзы была не природная катастрофа, подобная той, которая дважды разрушала дворцы минойского Крита, а переселение на юг воинственных племен Северной и Средней Италии. Тогда приобретает реальность передаваемый Диодором в двух версиях рассказ о заселении Эолийских островов, которому раньше не придавалось значения. А между тем, видимо, не случайно заселение островов в обеих версиях приписывается выходцам из Италии, хотя в первой версии властителем острова назван италиец Липар, а грек Эол сделан его преемником; во второй — Липар отсутствует и первым поселенцем становится выросший в Италии грек, тоже носящий имя Эол. В передаваемых Диодором местных преданиях находят отражение споры древних о заселении Эолийских островов, и современная археология помогает разрешить эти споры. Если же обратиться к археологии Сицилии, то и там с середины XIII в. до н. э. наблюдается аналогичная картина проникновения субапеннинских элементов. Л. Бернабо Бреа предлагает связать их с появлением в Сицилии сикулов и моргетов, о которых тоже писал Диодор[80].

Это было время великого переселения пародов конца II тысячелетия до н. э. И подобно тому, как в Средней Греции и на Пелопоннесе двигавшимися с севера воинственными племенами были сметены микенские дворцы, так и здесь хлынувшие с севера племена сикулов обрушились на крепости острова, называемого когда-то Тринакрией (Треугольной), затем Сиканией (по населявшему её народу) и, наконец, Сицилией. Вместе с сикулами на юг двигались моргеты, оставившие о себе память в названии сицилийского города Моргантина, и авзоны, которые укрепились на южной оконечности полуострова и на Эолийских островах, дав близлежащему морю название Авзонского. Это было ещё до того, как в Италии появились этруски-тиррены и та же акватория стала частью обширного Тирренского моря. Значит, италийское племя авзонов можно вслед за традицией связать с историей островов, лежащих в море, когда-то носившем их имя.

Археология помогает понять истоки и второй версии заселения Эолийских островов. На Пелопоннесском полуострове, в табличках Пилоса, среди перечисления колоний этого микенского центра было обнаружено название Метапонта. Ме-та-по — так звучало оно в линейном письме В, которым пользовались населявшие Пелопоннес ахейцы. Подтверждает микенскую колонизацию района в XIII в. до н. э. и анализ найденных на территории Южной Италии сосудов этого периода[81]. Это позволяет думать, что наряду с миграцией среднеиталийских племен, которую традиция[82] и археология относят к XIII в., могли происходить и перемещения оседавших на юге колонистов. И, может быть, делая Эола во второй версии сыном Посейдона, предание как раз и отражает реальность морских странствий, приведших отдельных микенских переселенцев в западные земли и моря. И тогда версия, выделившая из общего потока италийских переселенцев этот небольшой ахейский ручеек, не случайно создана именно жителями Динары, в то время как для населения соседней Сицилии ясна лишь общая картина перемен на соседнем архипелаге.

Так снимается кажущаяся противоречивость двух версий, и одновременно местное предание об Эоле, правителе Эолийских островов, неожиданно сближается с легендой о гомеровском Эоле, уходящей корнями в микенское время. Мифическая традиция о контактах италийско-сицилийского и эгейского миров, на первый взгляд столь далёкая от реальности, в результате раскопок Л. Бернабо Бреа обрела плоть, и прав был один из исследователей древней Сицилии, итальянский ученый Э. Мании, считая, что именно с Эолийских островов «пришло опровержение тем, кто отрицал легендарную колонизацию»[83].