Людмила Ильинская – Легенды и археология. Древнейшее Средиземноморье (страница 32)
Глава 8.
Диомед и давны
Небольшой народ давнов, занимавший в древности северную часть Апулии (Южная Италия), до последнего времени почти не привлекал внимания исследователей. Между тем греки связывали этот народ с несколькими микенскими героями, пережившими Троянскую войну, и как доказательство посещения этих мест героями демонстрировали то посвященные им храмы, то постройки или даже просто местности, с которыми соединяли предания.
Страбон, посетивший эти края в конце I в. до п. э. или начале I в. н. э., говорит о двух храмах на одном из холмов Апулии, один из которых (у подножия) был посвящен лекарю ахейского войска под Троей Подалирию, а другой (на вершине) — прорицателю Калханту, тоже принимавшему участие в Троянской войне. Географ рассказывает, что в храме Калханта приносили в жертву чёрного барана и спали на его шкуре, чтобы узнать во сне будущее (VI, 3, 9).
Авторы не донесли преданий, которые дали бы возможность понять, какое отношение к Италии имели эти два героя, зато в разных вариантах подробно рассказывали о Диомеде. Уверяли, что Диомед, один из самых значительных героев Троянской войны, уступавший разве лишь Ахиллу, в конце жизни оказался связанным с далёкой Гесперией.
Скорее всего, легенды о Диомеде в Италии были собраны греческими историками Южной Италии и Сицилии. Во всяком случае комментатор поэта Ликофрона Цец в рассказе о Диомеде и его спутниках в Апулии ссылается на авторитет Лика из южноиталийской колонии греков Регия и сицилийского историка Тимея из Тавромения[310]. Эти легенды, по крупицам донесенные до пас Псевдо-Скилаком, Ликофроном, Псевдо-Аристотелем, Диодором, Вергилием, Овидием, Дионисием Галикарнасским, Юстином, Страбоном, Плинием Старшим, Плутархом, Аппианом, Антонином Либералом, Солином, Стефаном Византийским, комментаторами Пиндара, Ликофрона и Вергилия, отражают подчас противоречащие друг другу версии, но неизменно приписывают Диомеду цивилизаторскую деятельность среди «варварского» племени давнов или других народов адриатического, обращенного к Греции, побережья Италии[311].
Чаще всего утверждали, что Диомед, занесённый бурей в земли Апулии, к мысу Гарган, оказал помощь царю давнов Давну в его войне с соседним племенем мессапов и получил за это в жены царскую дочь и часть владений Давна, где возвел города. У разных авторов мы встречаем разные названия этих городов, но большинство, в том числе Страбон, называли Аргириппу, Канусий и Сипунт. Рассказывали также, что, стремясь облегчить жизнь местного населения, Диомед начал проводить к морю канал (что должно было оздоровить болотистые земли Апулии), правда, не успел завершить работ, будучи отозван на родину, в Аргос, где и кончил свои дни. Но более распространенным было мнение, что остаток жизни он провел среди давнов. Плиний сообщает, что даже показывали могилу Диомеда под выросшим на тумулусе платаном (XII, 6), но обычно говорили об острове, на котором он будто бы исчез, взятый к себе богами, а спутники его превратились в птиц. Это был один из двух островков, носивших название Диомедовых. Он был необитаем и, действительно, занят птицами, о которых ходили самые невероятные слухи. Говорили, что они враждебны то ли к варварам, то ли просто к плохим людям, а к грекам настолько расположены, что совершенно их не боятся, устремляются к ним навстречу с распростертыми крыльями и доверчиво кладут головы на грудь, словно в память о родстве в бытность свою людьми[312].
Конечно, на свою территорию «переносили» Диомеда не только апулийские греки. Псевдо-Скилак сообщает, что в землях умбров, на севере Италии, тоже был храм Диомеда, где героя почитали за благодеяния, якобы оказанные населению[313]. Также и жившие ещё севернее генеты (венеты), по словам Страбона (V, 1, 9; VI, 3, 9), не сомневались, что именно у них он завершил свой земной путь, превратившись в бога, и географ не только сообщает о святилище, где они почитали Диомеда как своего героя, но и раскрывает подробности культа — принесение в жертву белого копя. Среди городов, основание которых приписывалось Диомеду, в устье реки По называли Спину[314], в Лации — Ланувий[315], в Самнии — Беневент[316], в прилегающей к Апулии Лукании — Венузию[317]. Но все же большинство авторов склонялись к «апулийскому» варианту, прочно соединяя Диомеда с давнами. Сами давны и их герой-эпоним Давн при этом историков почти не интересовали, и греческая традиция об этом народе чрезвычайно скупа. В сущности, единственно бесспорная информация, которую дает традиция, — это само название народа, место его обитания в северной части Апулии и предполагаемая прародина Балканы, поскольку Давн провозглашается наряду с Япигом и Певкетом сыном аркадского царя Ликаона[318]. Что же касается рассказов о прибытии к этому народу Диомеда, дающих кажущееся указание на обитание давнов в Апулии по крайней мере в XII в. до н. э., они оказываются не имеющими под собой хронологической основы: в конце прошлого столетия благодаря находкам давнской керамики было установлено появление давнов в Апулии лишь с X в. до н. э. Путаница в традиции, видимо, связана с тем, что Апулия действительно была регионом, где археологически зафиксировано микенское присутствие, и, когда греки появились на её берегах вторично, в ходе великой греческой колонизации VIII–VI вв., и застали там города давнов, у них не возникло сомнения в том, что города эти возведены для «варваров» греческим героем, хотя само их расположение на некотором расстоянии от побережья, куда в микенский период греки не проникали, свидетельствует о местном происхождении.
Постепенно оттесненное колонистами на неудобные заболоченные земли побережья, давнское население исчезает с территории своего первоначального обитания. К концу I в. до н. э — началу I в. н. э., когда Апулию описывал Страбон, уже и сам этноним вышел из употребления. «Так как имя певкетов и давнов, — пишет географ, — вовсе неупотребительно у местных жителей (кроме как, может быть, в древнее время) и вся эта область теперь называется Апулией, то приходится отказаться от точного определения границ этих народностей» (VI, 3, 8).
Когда современная наука в конце прошлого столетия впервые обратилась к вопросу о давнах в связи с находками местной керамики, ученые оказались не в лучшем положении, чем в своё время Страбон. Выделить специфику керамики давнов в общей массе догреческого керамического материала Апулии было настолько сложно, что многие исследователи отождествляли этот народ с жившими по соседству с ним мессапами и певкетами, воспринимая все три народа как единое население догреческой Апулии[319].
И вдруг... об этом полузабытом народе заговорили. В течение буквально двух десятилетий появился огромный археологический материал, обрисовавший столь самобытную цивилизацию, что потребовалось коллективное осмысление найденного. Не случайно очередной международный конгресс по доримской Италии, обычно имевший в программе доклады по этрускам, умбрам, фалискам и другим народам Апеннинского полуострова, в 1980 г. был полностью посвящен одному этому народу[320].
Началось все с того, что в 1962 г. в районе Сипонта (древний Сипунт), близ мыса Гаргана, археологической экспедицией Пизанского университета, возглавляемой С. Ферри, были обнаружены своеобразные погребальные памятники: довольно плоские (от 2,5 до 14 см) антропоморфные стелы из местного известняка высотой от 31,5 до 125,5 см при ширине от 20 до 70 см. Каждая стела — это как бы схематизированное человеческое тело. Конические, овальные или сферические головы большей частью имеют подчеркнуто круглый рисунок глаз, полоски бровей и рта, линию прямоугольника-носа, иногда с добавлением ушей. Та часть стел, которая соответствует телу, четко распадается на два типа, условно названных «стелы с орнаментом» и «стелы с оружием». И те и другие имитируют человеческую фигуру в богато орнаментированной, как бы «расшитой» одежде, с руками, чаще всего сложенными на груди и обязательно в перчатках. Но на «стелах с орнаментом» обычно изображены ожерелья, фибулы, ленты, подвески, а на «стелах с оружием» — меч в ножнах, круглый щит, панцирь, закрывающий грудь. Все это выполнено в технике рельефа, дополненного раскраской: от чёрной и красной красок, сходных с красками на давнской керамике, остались вполне различимые следы[321]. Первым побуждением ученых было отнести «стелы с орнаментом» к женским захоронениям, а «стелы с оружием» — к мужским. Сомнения в правильности такого мнения возникли, когда из 1211 постепенно накопившихся фрагментов было составлено 596 стел, и из них лишь 82 оказались «стелами с оружием», тогда как 514 (более чем в шесть раз!) — «с орнаментом». М. Л. Нава, занимающаяся все эти годы обработкой и публикацией материала стел из Сипонта, высказала мысль, что «стелы с оружием» могут быть признаком не любого мужского захоронения, а какой-то определенной категории воинов, относящейся к верхушке давнского общества[322].
Помимо «основных» изображений, стелы обоих типов имеют ещё и множество сцен, развернутых в оставшемся свободном от орнамента, украшений или оружия пространстве. Эти как бы «вторичные» (по отношению к воплощенному в камне «телу» покойника) изображения особенно для нас интересны ввиду своего необыкновенного сюжетного разнообразия. Здесь представлены погребальные трапезы; поединки; траурные процессии под музыку; жертвенные возлияния, которые в ситулах или иных сосудах несут на головах то женщины, то некие птицеголовые существа с человеческими телами; охота, пешая и конная, с собаками и без них; война и отдельно стоящие колесницы и лежащее оружие; кораблики с четырехугольным парусом и небольшим экипажем; встречи или беседы двух персонажей; животные и птицы — то охотящиеся, то спокойно стоящие; чудовища и фантастические существа и другие мотивы. В качестве фона этих сцен — животные (чаще всего волки и зайцы), птицы (преимущественно водоплавающие и ласточки), реже — рыбы, но вместе с тем — мужские фигурки, свастики и меандры, у всех народов символизирующие обычно плодородие[323].