Людмила Ильинская – Легенды и археология. Древнейшее Средиземноморье (страница 23)
Сначала Эней у Вергилия высаживается во Фракии и, основав там город Энею, думает сделать эти края своим новым отечеством, благодаря зловещим знамениям ему открывается, что здесь был предательски убит один из троянских героев, посланный Приамом с богатыми дарами к фракийскому царю, и оскорбленные троянцы единодушно решают
Беглецы направляются на остров Делос, где, по преданию, появился на свет Аполлон, чтобы вопросить оракул этого бога о своём будущем, и узнают, что назад их примет та земля, откуда вышел троянский род. Старец Анхиз вспоминает, что когда-то предок троянцев Тевкр прибыл на Крит, а значит, решает он, колыбель троянского рода — у подножия критской горы Иды. Немедленно устремляются троянцы к Криту и возводят там стены города, который называют Пергамеей в память о малоазийской твердыне Пергама. Однако начавшийся мор, обычный для античной литературы знак немилости богов, указывает троянцам на их ошибку, а явившиеся Энею во сне пенаты дополнительно поясняют смысл оракула, сообщив, что беглецам предназначены богами земли Гесперии, где появился на свет родоначальник троянцев Дардан. Тогда и в памяти Анхиза встают давние пророчества Кассандры, в которых шла речь о Гесперии и о двух предках троянского рода.
И вновь троянские корабли бороздят бурные просторы морей, год за годом продолжая свой бесконечный путь. Лишь на седьмой год (срок, увеличенный поэтом даже по сравнению с четырьмя годами Варрона) показываются берега Италии. Вдоль побережья Италии плывут троянские корабли на юг. Обогнув Сицилию, чтобы не подвергаться опасности встречи со Сциллой и Харибдой, должны они вновь вернуться к италийским берегам и там завершить свой путь. Но не суждено было и на этот раз кончиться странствиям скитальцев. После того как троянцы покидают гостеприимную Сицилию, где им пришлось задержаться из-за смерти Анхиза, горько оплаканной благочестивым Энеем, и берут курс на западный берег Италии, буря, посланная коварной Юноной, прибивает Энея с частью кораблей к берегам Ливии, в земли строящегося Карфагена. Любовь к карфагенской царице Дидоне надолго удерживает Энея в этих землях, чуть не ставших для него новым отечеством, но долг, предначертанной богами, — долг основать царство в Италии и дать начало роду, славу которого «боги до звезд возвеличат», заставляет героя подчиниться воле рока и, поправ любовь, вновь довериться волнам.
Когда корабль Энея очередной бурей прибивает к берегам уже знакомой ему Сицилии, он пользуется случаем, чтобы у могилы отца почтить его память играми, и, прежде чем покинуть остров, дважды дававший ему приют, закладывает для «родственного по крови» Акеста город, в котором оставляет часть своих спутников.
Затем поэт заставляет своего героя посетить оракул кумской сивиллы, которая вещает о завершении опасностей на море и об ожидающих троянцев в Лации кровавых столкновениях; она же провожает Энея в царство мертвых, где он должен встретиться с тенью Анхиза и узнать от него не только собственную судьбу, но и будущее своего рода. Пророчество Анхиза, у Катона ограниченное предсказанием о конце пути и основании Лавиния, звучит совершенно по-новому, превращаясь в тему, ни у кого из предшественников Вергилия не встречающуюся и нужную поэту для того, чтобы провести ту связь времен, ради которой, собственно, и создавалась «Энеида». Перед мысленным взором героя возникает целая вереница потомков — от древних царей до Августа и Марцелла (которого при жизни Вергилия прочили в преемники принцепсу). Герой видит своё потомство и слышит пророчество Анхиза о будущем величии Рима. Чередой движутся потомки в том порядке, в каком им предстоит родиться. Мелькают лица, звучат имена, многие из которых останутся в названиях мест, «что теперь безымянны». А вот тот, кому суждено заложить Рим, — Ромул, рожденный от воинственного Марса и жрицы-весталки.
Затем появляется современник и друг поэта Август, который
И наконец, устами Анхиза провозглашается та программа, определяющая место Рима в шкале общечеловеческих ценностей, которая незаметно, но навязчиво, всеми доступными средствами внедрялась в умы современников Августа, желавших видеть в многочисленных завоеваниях Рима «римский мир» (
Лишь после этой грандиозной прелюдии переходит Вергилий к подробному и красочному рассказу, охватывающему всю вторую половину поэмы, шесть её последних книг, о том, как прибывает троянский герой в Лаций и вступает в кровопролитные сражения с теми, кто затем сольется с троянцами в единый народ.
Далее, уже почти не отклоняясь от версии, разработанной Катоном и дополненной Варроном, поэт повествует о принесении троянцами первых жертв на предназначенной им богами земле; о посольстве, направленном Энеем Латину; о согласии Латина не только выделить пришельцам часть земли, но и отдать в жены их вождю свою дочь Лавинию; о местном боге Тиберине, явившемся Энею во сне, чтобы приветствовать его на своей земле; о помощи, оказанной пришельцам старцем Эвандром, вождем аркадян, за два поколения до того осевшим на месте будущего Рима; об этрусках, которые у него в отличие от варианта, предложенного Катоном, встали на сторону Энея, горя желанием с его помощью уничтожить бежавшего тирана Мезенция; о нападении Турна на укрепленный лагерь троянцев; об ответном штурме Лаврента; о гибели в поединке с Энеем сначала Мезенция, а затем и главного инициатора кровопролития Турна.
Вергилий ставил перед собой задачу создать поэму, которая, соперничая с гомеровскими «Илиадой» и «Одиссеей», прославила бы римский род и его героев. Цель Дионисия Галикарнасского была иной: воссоздать в мельчайших подробностях прошлое Рима от самых его истоков. И хотя современность постоянно прорывается в отдельных деталях и оценках, не она составляет основной стержень. Рассказ об Энее (I, 44–60) предстает перед нами как скрупулезное антикварное исследование, где учтены самые противоречивые точки зрения и из множества версий выделена та, которая кажется историку наиболее убедительной.
В первой, наименее спорной, части рассказа Дионисий повествует об обстоятельствах бегства героя из Троады, ссылаясь на авторитет Гелланика, хотя характеристика Энея, наделенного благочестием, вряд ли почерпнута из этого первоисточника. Не желая противопоставлять этот чисто «италийский» вариант гомеровскому, Дионисий поясняет, что авторы, не выводившие Энея за пределы Троады, просто неправильно поняли поэта — им казалось невозможным, чтобы потомки Энея были одновременно царями и в Троаде, и в Италии.
Добросовестно изложив взгляды тех авторов, с которыми он не может согласиться, Дионисий приступает к обстоятельному рассказу о долгих странствиях своего героя по островам и землям Эгеиды, приведших его наконец в Сицилию, где уже до него появились троянцы Элим и Эгест (у Вергилия — Акест, местный царь, с троянцами связанный лишь отдалённым родством). Построив для Эгеста город, Эней оставляет в нём часть своих спутников, чтобы с остальными, наиболее боеспособными воинами продолжить путь к предназначенной им богами земле Лация, где царствовал Латин, сын то ли Геракла, побывавшего в тех же местах лет за пятьдесят до Энея, то ли предыдущего правителя Фавна. Это был тот самый Латин, чье царство и великолепный дворец описывал Вергилий. Дионисий же ограничивается упоминанием укрепленной столицы Латина города Лаврента. По прибытии в страну латинян троянцы располагаются лагерем в четырех стадиях от моря — в местности, которая с того времени получила название «Троя». Когда из высохшей земли начинают бить источники, Эней приносит первую жертву богам — в благодарность за дарованную воду. Дионисий сообщает при этом, что и в его время ещё показывали два посвященных солнцу алтаря — один к востоку, другой к западу от места, где, как говорили, была принесена эта жертва. Во время первой на новом месте трапезы троянцы разложили принесённую с кораблей снедь на спешно выпеченных больших пшеничных лепешках, заменивших скитальцам столы. А когда, не насытившись, они принялись и за эти лепешки и сын Энея Асканий пошутил, что съедаются столы, Эней внезапно вспомнил о пророчестве, полученном то ли в Додоне, то ли в горах Иды, что город возникнет там, где беглецы «съедят свои столы». Обрадованные троянцы начинают готовить другое, более грандиозное жертвоприношение, во время которого вырывается и бежит в глубь долины предназначенная для жертвы свинья, и Эней, истолковав это как посланное богами знамение, следует за ней. Именно там, где легла и произвела на свет тридцать поросят пробежавшая 24 стадия (примерно 4 км) свинья, уточняет Дионисий, и был заложен город, сначала безымянный.