Людмила Ильинская – Легенды и археология. Древнейшее Средиземноморье (страница 21)
Сохранив смутные воспоминания о древнейших переселениях на острова Центрального Средиземноморья, античные авторы не имели никакого представления об островных цивилизациях этого региона, изученных в ходе великих археологических открытий второй половины XIX–XX в. И здесь наши знания о древнейшем прошлом обитателей Сардинии, этого своего рода археологического заповедника, неизмеримо полнее и разнообразнее той информации, которая может быть извлечена из античной традиции.
Глава 6.
Скиталец Эней
Среди многочисленных мифологических персонажей, имена которых античная традиция связывает с передвижениями народов или основаниями городов, особое место занимает троянец Эней. Благодаря той роли, которую приобретает Рим, он становится главным героем большинства преданий о прошлом Центральной Италии. Античные авторы — как латинские, так и греческие — видели в появлении Энея в Италии своего рода хронологический рубеж между её древнейшей историей, терявшейся в легендах, и той эпохой, которая воспринималась уже как период вполне исторический.
Впервые в античной традиции Эней появляется ещё у Гомера. Но поэт, характеризующий героя как одного из «наилучших и храбрых троянцев», второго после Гектора, не делает его скитальцем. Согласно вложенному в уста Посейдона пророчеству, сыну Анхиза и Афродиты Энею и его потомству предначертано сменить ставший ненавистным Зевсу род Приама:
Эти гомеровские строки стали трамплином, от которого отталкивались последующие истолкователи Гомера, начиная с милетского поэта VII в. до н. э. Арктина. В его поэме «Взятие Илиона» (как называли в классической древности Трою) Эней в страхе перед ожидающей город участью после пророческой гибели Лаокоона удаляется из Трои[221], но ни словом не обмолвился поэт о бегстве своего героя из Малой Азии.
Впервые мысль о выходе Энея за пределы Троады зафиксирована в киклическом эпосе VII–VI вв., согласно которому после падения Трои Эней переселяется во Фракию, где основывает город Энею[222]. Казалось бы, такой поворот судьбы героя разрывает с гомеровской традицией, однако авторы, принимавшие этот вариант, могли найти его отправную точку у того же Гомера, ибо во второй песни «Илиады» (II, 819 и след.) поэт сообщает, что Эней, относившийся к младшей ветви того же рода, что и царствующий в Трое Приам, возглавил вместе с двумя сыновьями Антенора войско дарданцев. Связь Энея с дарданцами, в историческое время обитавшими в Иллирии, на границе с македонскими и эпирскими племенами, могла послужить поводом для перемещения Энея в места обитания иллирийцев, прежде всего во Фракию.
И примерно в то же время, около VII в. до н. э., у западных греков появляется мотив бегства Энея ещё дальше на Запад, в Сицилию, и, возможно, даже в Италию. Большинство исследователей, в том числе Г. Галинский[223] полагают, что первым вводит этот мотив Стесихор. Такой вывод сделан на основании сохранившихся рельефов, выставленных в I в. н. э. на ведущей в Рим Аппиевой дороге в небольшом городке близ мыса Мизена, — подпись под сценами бегства Энея из гибнущей Трои сообщала: «По Стесихору», что давало возможность реконструировать содержание несохранившейся поэмы этого автора «Разрушение Илиона». На рельефе с надписью «Эней с близкими отправляется в Гесперию», кроме Энея, его отца Анхиза, сына Аскания и жены Креусы, изображен также кормчий Мизен, как явствует из пояснения под фигурой человека с трубой, идущего вслед за Энеем.
Развитие варианта легенды, где противнику греков троянцу Энею должны были приписываться подвиги, его прославляющие, противоречит обычному стереотипу, сложившемуся в греческой. мифологической традиции. Отправляя в далёкие странствия Геракла, Полая, Диомеда и прочих героев своих мифов, греки всегда приписывали им великие подвиги, тогда как героев других народов превращали в злодеев или чудовищ. Странное на первый взгляд исключение, сделанное для Энея, в новое время пытались объяснить тем, что у Гомера Эней среди всех троянских героев наименее враждебен ахейцам, он осуждает Париса и постоянно советует вернуть похищенную Елену её супругу, за что греческая традиция «прощает» ему троянское происхождение[224]. Однако подобная трактовка слишком искусственна. Ключ к разгадке этого парадокса следует искать в этнической ситуации Сицилии. Поэт мог опереться на предания жившего неподалёку от Гимеры (города, предоставившего Стесихору гражданство) небольшого народа элимов, считавшего себя потомками троянцев. Союзнические отношения элимов с Карфагеном могли побудить Стесихора включить в маршрут странствий Энея и Карфаген. Так это или нет, смогут когда-нибудь ответить папирусные находки в Египте.
Рассказ о прибытии беглецов из Трои в Италию, бесспорно, присутствует у греческих авторов VI–V вв., создателей первых исторических трудов.
Что именно сообщал об Энее Гекатей Милетский, судить по сохранившимся фрагментам невозможно. Но, поскольку он связывает название города Южной Италии Капуи с именем деда Энея Каписа[225], не вызывает сомнения разработка в его труде темы Энея на Западе.
Версия Гелланика о странствиях Энея после падения Трои сохранилась сравнительно подробно в его хронографическом произведении «Жрицы Геры Аргивской». В этом сочинении предпринята одна из первых попыток создания хронологической системы. Взяв за основу списки храмовых жриц, Гелланик датирует годами их жречества все известные ему события — исторические и легендарные, воспринимавшиеся первыми историками в нерасторжимом единстве. Эней, согласно Гелланику, бежит сначала во Фракию, где основывает город Энею, а затем вместе с Одиссеем прибывает в Италию и закладывает в «Нации город Рому (Рим), получивший название по имени троянки Ромы, которая убедила троянских женщин сжечь корабли, чтобы прекратить бесконечные странствия и остаться на этой земле[226]. Сходная версия основания Рима дана и современником Гелланика историком и географом V в. до н. э. Дамастом Сигейским[227], тогда как у сицилийского историка того же времени Антиоха Сиракузского, чьими сведениями должен был пользоваться Гелланик при освещении истории Сицилии и Италии, Эней не основывает Рому-Рим, а застает в уже существующем городе прародителя племени сикулов Сикула[228]. Но для нас в данном случае имеет значение не различие версии основания Рима, а тот факт, что вопреки гомеровской традиции у авторов V в. до н. э. речь идет об Энее в Италии.
Таким образом, легенда об Энее в Италии (как и другие легенды, входившие в цикл сказаний о переселениях в Италию и Сицилию после падения Трои, — об Элиме, Эгесте, Антеноре) зафиксирована у самых первых греческих историков, в период зарождения греческой историографии, задолго до того, как возвышение Рима могло внести в эти сказания умышленную фальсификацию.
Авторы конца VI–V вв. не могли черпать информацию о передвижении троянцев на запад ни в гомеровском носе, ни в преданиях Троады. Получить её они могли лишь из местной, негреческой традиции. А что такая традиция существовала, можно считать установленным не крайней мере для двух городов: фракийской Энеи, где на одной из первых монет города, отчеканенных в VI в. до н. э., изображен Эней, несущий на плечах своего отца Анхиза[229], и Лавиния, где недавно найден героон Энея, первая постройка которого восходит ко второй четверти VII–VI вв.[230]
При этом появление новой версии истории Энея отнюдь не препятствует сохранению первоначального её варианта, которому в основном отдают предпочтение историки, воссоздающие прошлое малоазийских городов и, следовательно, использующие местную, малоазийскую традицию, которая цепко держится за своего популярного героя, не желая отдавать его землям Фракии или Италии.
Так, у Агафокла из малоазийского города Кизика, жившего в V или IV в. до н. э., в изложении истории его родного города Эней фигурирует как один из главных героев, связанных с судьбой Кизика. Там же, во Фригии, согласно Агафоклу, Эней и похоронен. Однако, отдавая дань становящейся все более популярной версии о связи Энея с Италией, автор говорит о переселении туда группы фригийцев, в которой оказалась и внучка Энея Рома. Эти фригийцы обосновались в Италии на Палатинском холме — там, где впоследствии возник Рим, получивший её имя[231].
На протяжении всего IV в. до н. э. версия, локализующая Энея только в Троаде, продолжает устойчиво сохраняться у малоазийских историков. Так, знаменитый комментатор Гомера Деметрий из Скепсиса, написавший тридцать книг комментариев к шестидесяти строкам «Илиады» (II, 816–877), собрав все известное к его времени о Трое, решительно отрицает переселение Энея в Италию и находит, как ему представляется, точное место его пребывания на территории Троады — родной Скепсис. Трудом Деметрия пользовались при описании Троады и знаменитый географ начальной поры Римской империи Страбон, и известный грамматик и софист III в. Афиней.
Но наряду с идущей от Агафокла Кизикского тенденцией связать Энея с Италией через его близких, в IV в. до н. э. даже у авторов, писавших историю Троады, появляется допущение о выходе троянского героя за пределы малоазийского полуострова.