Людмила Ильинская – Легенды и археология. Древнейшее Средиземноморье (страница 16)

Вместе с тем обилие стел позволило не только глубже понять пунийское искусство вообще и его развитие на сицилийской почве в частности, но и открыло широкие перспективы для изучения более общей проблемы соприкосновения финикийской цивилизации с греческим и италийским миром.

Стелы имеют на передней стороне изображения (обычно высеченные, но иногда и нарисованные) — чаще это человеческие фигуры. Факт совершенно новый, поскольку на стелах, найденных в Карфагене, именно человеческие изображения чрезвычайно редки[162]. Стиль изображения самих фигур подчас настолько напоминает финикийские образцы, что они кажутся попавшими в Мотию из восточнофиникийского мира, минуя Карфаген, а подчас, напротив, в них ощущается влияние близлежащего греческого мира Сицилии[163].

Выделяются два основных образа: женская фигура в длинной гладкой одежде, поставленная фронтально (скорее всего, это финикийская богиня плодородия Астарта), и фигура мужчины с простертой вперёд рукой (жрец или какое-то божество) в высокой заостренной тиаре и одеянии, ниспадающем на отведенную назад ногу. Оба образа представлены в двух вариантах — реалистически и более схематично; нередко фигуры лишь очерчены контурной линией. Возможно, некоторые изображения просто не завершены, но, как полагает С. Москати, было бы неверно исключить умышленную абстракцию. Кроме изображений человека, мы находим на стелах Мотии схематические символы божества — от самых элементарных (таких, как квадрат или прямоугольник) до более сложных (например, стилизованное изображение согнутого человеческого тела). Эти стелы особенно похожи на карфагенские. Тенденции, которые так четко выявляет материал стел, прослеживаются и в других находках, подтверждающих то относительную автономию Мотии, то её связь с метрополией (Карфагеном) или даже непосредственно с восточнофиникийскими центрами, то греческое влияние, иногда столь значительное в терракотах, найденных на территории Мотии, что приходится говорить даже не о пунийском искусстве с вкраплениями в него греческих мотивов, а о собственно греческом производстве, будь то импорт или местная работа по греческим образцам[164].

На небольшом островке у юго-западной оконечности Сардинии был расположен другой пунический центр — Сульцис. Раскопки начинались там в 1954 г.[165], но систематически стали вестись лишь в 60-е годы[166]. На возвышении, рядом с выявленной уже крепостью, был обнаружен тофет, который можно сопоставить только с тофетом Мотии. Находился он у самой скалы и был соединен несколькими помещениями с крепостными стенами. Стратиграфия святилища позволяет четко различить фазы его развития начиная с VIII в. до н. э. Преобладание реалистических изображений человека над геометрическими сближает искусство Сульциса с Мотией, но в отличие от Мотии на стелах Сульциса заметнее греческое влияние. Впрочем, это специфика художественного производства Сульциса, а не Сардинии: в другом сардском центре производства стел, Норе, греческое влияние вообще не засвидетельствовано. Особенно ощущаются греческие мотивы в постоянно встречающемся на стелах изображении женщины с диском, прижатым к груди: они — и в появлении двух колонн с небольшим фронтоном и акротериями, между которыми поставлена женская фигура, и в складках её одежды. Правда, есть стелы, где женщина с диском трактована примитивно и схематично, но их немного. Что касается изображений мужских фигур, они в тофете Сульциса редки и все в восточном стиле, без каких бы то ни было греческих черт. Это или фронтально стоящая фигура, или фигура, изображенная в движении в профиль. Сравнительно широко представлены стелы с изображениями животных, чаще всего баранов. С геометрическим орнаментом найдено всего несколько стел [167].

Тофет, с которого начались раскопки Сульциса, составляет лишь небольшую часть древнего поселения. О значительности города свидетельствуют мощные участки стен, остатки порта с искусственной дамбой, соединяющей его с материком, и само расположение на «высоте». Функции такой «высоты», по справедливому замечанию С. Москати, были не столько религиозными, сколько военными. Обширный участок долины занимал некрополь[168].

Новые перспективы в изучении финикийско-пунической колонизации Запада открыли раскопки на юге Сардинии в Монте Сираи, начавшиеся в 1963 г. после случайной находки годом раньше нескольких карфагенских стел. Впервые был обнаружен выдвинутый на четыре километра от морского побережья форпост финикийского владычества в Сардинии. Эта крепость, воздвигнутая в VII в. до н. э. выходцами из Сульциса на месте захваченного и разрушенного ими нурагического центра, была окружена мощными стенами, во многих местах упиравшимися в естественную скалу. Находясь на вершине холма, она господствовала над всей окружающей местностью, защищая колонистов побережья от неожиданных нападений местного населения, оттесненного в горы внутренней части острова. В пределах городских стен располагался акрополь, вход на который открывался узкими воротами с башнями по краям. На территории акрополя находилось святилище, за ним — жилой квартал, храм с тофетом и некрополь с выбитыми в скале могилами[169]. Перед нами, таким образом, небольшой военный центр, в котором жил гарнизон с семьями и в то же время было налажено художественное производство.

Местное население не примирилось с появлением в его землях финикийской крепости, и слой со следами разрушений свидетельствует о том, что одно из нападений в VI в. до н. э. увенчалось успехом; разгром оказался настолько сокрушительным, что крепость была восстановлена не ранее, чем через полстолетия. Но вскоре финикийцам пришлось уступить её карфагенянам, повсеместно занявшим места поселений финикийцев. Первое время карфагенская крепость продолжала жить по-прежнему, сохраняя привычное производство. Интересно отметить, что если стелы тофета близки к образцам Сульциса, то терракоты или повторяют типы, известные в Карфагене, или аналогичны ближневосточным. Это позволяет не в меньшей мере, чем для Сицилии, говорить о прямых связях крепости с Финикией даже в период карфагенского господства в Сардинии, выделяя из финикийско-пунических памятников чисто финикийский элемент[170].

Раскопки Сульциса и его крепости в Монте Сираи дают исключительно интересный материал для понимания отношений финикийских и сменивших их карфагенских колонистов с местным населением. Финикийцам, занимавшим узкую прибрежную зону, не удалось подчинить себе нурагическое население острова: сил колонистов, чьи метрополии находились на другом конце Средиземноморья, было явно для этого недостаточно. Карфагенская экспансия, напротив, была успешней — и потому, что карфагеняне имели опыт борьбы с ливийцами и нумидийцами Африки, и потому, что Карфаген был близко и колонисты всегда могли рассчитывать на помощь. В результате финикийско-пунический центр в Монте Сираи постепенно утратил своё военное значение: уже не имея необходимости защищать Сульцис с тыла, карфагеняне передают бывшую крепость замиренным сардам, и вплоть до I в. до н. э. она существует как обычное сардское поселение. Вместе с тем только в период карфагенской колонизации наблюдается взаимное влияние религиозной идеологии. Так, в карфагенских могилах Монте Сираи иногда появляется у входа символ чисто пунической богини Танит, но в перевернутом виде, подобно тему как в древнейших могилах местного населения символы богов изображались перевернутыми. В то же время среди сардских бронзовых статуэток мы встречаем фигурку солнечного божества в образе воинственного Мелькарта, но с сардскими атрибутами власти. Финикийский Мелькарт в его сардском переосмыслении был отождествлен греками, посещавшими побережье Сардинии в карфагенскую эпоху, с другом Геракла Иолаем, возможно, потому, что одно из главных племен острова называлось «иолаи».

Все эти многочисленные открытия коренным образом изменили ситуацию в' области изучения финикийской колонизации. К разрозненным сообщениям античных авторов прибавились археологические данные, причём не одного, а нескольких регионов Западного Средиземноморья, которые подтвердили, что ещё до захвата в VI в. до н. э. тех же земель карфагенянами финикийцы активно их осваивали синхронно с появлением в Сицилии первых греческих колоний. Более того, недавними раскопками греческого поселения, известного античной традиции как древнейшее[171], на лежащем в Неаполитанском заливе островке Питекусса (Искья) были неожиданно обнаружены типично финикийские захоронения и даже финикийские надписи[172]. Тот факт, что финикийцы были «вкраплены» среди греческого населения колонии Питекуссы, позволяет думать о практике проживания в местных поселениях и тех финикийцев, о которых Фукидид (VI, 2, 6) писал, что они жили до массового прибытия греков на мысах и островках вокруг всей Сицилии.

Первую фазу финикийской колонизации Запада С. Москати документирует находками в Центральном Средиземноморье, относя начало финикийской экспансии к концу II тысячелетия до н. э., и приходит к выводу, что финикийские мореходы плыли в Иберию вдоль побережья Ливии. От этого главного маршрута в районе будущего Карфагена или несколько ближе к Египту отрезок пути вел через острова Пентеллерия и Мальта к Сицилии, а затем через Сардинию к Балеарским островам[173]. В отличие от С. Москати французская исследовательница К. Пикар полагает, что финикийские корабли, отправлявшиеся из Тира, проплывали мимо Кипра, вдоль южного побережья Малой Азии, мимо Греции, вдоль южного берега Италии, обходили опасный Мессинский пролив и плыли вдоль восточного берега Сицилии; после Сицилии путь раздваивался: один маршрут проходил вдоль северного побережья Ливии, другой (северный) пролегал мимо Сардинии к южному побережью Галлии и затем вдоль Балеарских островов к конечному пункту — Иберии[174].