Людмила Ильинская – Легенды и археология. Древнейшее Средиземноморье (страница 14)

Дионисий Галикарнасский, проявлявший интерес и древностям, так или иначе связанным с предысторией Рима, ограничивает повествование италийскими странствиями Геракла. Путь же героя по Сицилии описывают Аполлодор и наиболее детально Диодор Сицилийский.

Миновав Лигурию, где он убил сыновей Посейдона, покушавшихся на его стадо, и пройдя Тиррению, утверждает Диодор (ни словом не упомянув о подвигах на будущих землях Рима, которые живописали Дионисий и Вергилий), герой оказался в Регии, на берегу пролива, отделяющего Италию от соседнего острова, носившего тогда ещё название Сикания. Один из быков, отбившись от стада, бросился в море, доплыл до Сикании-Сицилии, где забрел в края Эрикса и был присоединен к царским стадам. То ли передав оставшихся быков на время Гефесту, как повествует Аполлодор, то ли вместе со всем своим стадом (ухватившись за рог одного из быков), как уверяет Диодор, Геракл переправляется вслед за беглецом в Сицилию. Согласно Цецу, комментатору поэта Ликофрона, попутно он убивает чудовищную Сциллу за то, что она выхватила во время переправы из стада нескольких быков[134]. Эпизод расправы со Сциллой появляется и в поздних комментариях к Гомеру[135]. Видимо, поздних авторов смущало, что герой миновал пролив, не встретив традиционных чудовищ.

Намереваясь обойти весь остров, герой направился от Пелориады к Эриксу — городу, где царствовал Эрикс. Согласно местной традиции, это был сын сицилийского героя Бута и сицилийской же богини плодородия, место почитания которой было на горе Эрикс. Позднее, когда греки отождествили эту богиню с Афродитой, он превратился в сына Бута и Афродиты[136], а затем, утратив связь и с Бутом, — в сына Посейдона[137].

Утомленный нескончаемыми трудами и странствиями, двигался Геракл по берегу, и нимфы прибрежных вод создавали для него теплые источники, купание в которых снимало усталость[138], а какая-то местная женщина по имени Мотия показала ему, куда разбрелось его стадо; именем этой женщины впоследствии был назван город Мотия[139] на небольшом островке у южного побережья Сицилии.

Дойдя до владений Эрикса и обнаружив в царских стадах своего быка, герой потребовал его возвращения, но Эрикс соглашался выполнить требование лишь в том случае, если Геракл одолеет его в кулачном бою. Ведь не знал Эрикс поражений в этом нелегком искусстве. Судя по описанию Вергилия[140], его считали могучим и отважным бойцом, выходившим на битву в ремнях «небывалого веса». Аполлодор рассказывает, что Геракл, вступив в поединок, убил Эрикса и забрал своего быка[141]. Диодор добавляет к этому, что не только побежденный Эрикс лишился жизни, но и его наследники потеряли отцовские владения. Землями, полученными по условиям поединка и по праву победителя, Геракл разрешил пользоваться местным жителям до времени, пока не потребуются они кому-либо из его потомков. И действительно, много поколений спустя лакедемонянин Дорией, принадлежавший к роду Геракла, отправился в Сицилию во главе группы колонистов, востребовал эти земли и основал на них греческую колонию Гераклею[142]. Версия о землях Эрикса как неоспоримой собственности Гераклидов была по понятным причинам широко распространена в эллинском мире в эпоху великой греческой колонизации. Без каких бы то ни было изменений встречаем мы её и у Павсания[143].

Обойдя Сицилию по побережью, повествует Диодор, Геракл посещает то место, где впоследствии возникнут Сиракузы, устанавливает там культ Деметры и Персефоны и затем, углубившись в центральную часть острова, побеждает сиканов, выступивших против него с большим войском. Рассказав о столкновении героя с сиканами, Диодор делает интересное дополнение: он называет шесть имен «храбрых предводителей» сиканов, которым ещё в его время воздавались почести как героям. Это Критид, Битей, Глихат, Буфон, Левкасп и Педиакрат[144]. Три последних имени имеют не просто греческое звучание, но и могут быть осмыслены в греческом ключе: Буфон — убивающий быков, Левкасп — белощитый (т. е. вооруженный белым, или сверкающим, щитом), Педиакрат — повелитель равнины. Общепризнанно, что это — свидетельство перевода греками этих имен с какого-то из местных языков, тогда как имена, смыслового значения не имевшие, сохранены в их первоначальной форме. К этому следует добавить, что по самим поддающимся переводу именам можно судить о существовании местных преданий о героях, боровшихся с пришельцами — вождях, повелевавших народами обильных стадами равнин или сверкавших щитами на ратном поле. Местные предания настолько укоренились в греческом сознании, что даже на сиракузской монете мы видим изображение одного из этих героев — Левкаспа. Он представлен в виде обнаженного атлета, за которым виднеется алтарь[145].

После победы над сиканами, согласно тому же Диодору, Геракл проходит через земли будущих Леонтин, радушно встречаемый местными жителями, и оказывается в землях Агирия, на родине историка. Видимо, отталкиваясь от преданий родного города, Диодор сообщает, что именно здесь, а не в каком-либо ином месте Геракл впервые позволяет местным жителям оказать ему божеские почести. Празднества в Агирии в честь Геракла и сопровождавшие их рассказы об его деяниях Диодору были известны особенно хорошо, и он подробно их излагает. Агиряне уверяли, что на их земле боги впервые удостоили Геракла знаками будущего бессмертия и на скалах остались следы от поступи героя — поэтому он не противился пышным празднествам и жертвоприношениям в его честь и даже в благодарность за них создал перед городом агирян обширное озеро, названное, естественно, его именем. Наряду с ежегодными жертвоприношениями Гераклу во времена Диодора жители Агирия почитали рощу, которую Геракл якобы посвятил убитому им в Иберии Гериону. Воздавали почести и спутнику Геракла Иолаю, приписывая их установление тоже Гераклу. Эти почести заключались в том, что сограждане Диодора с детства отпускали волосы в честь Иолая, чтобы в день совершеннолетия отрезать их в дар герою. На связь культов Геракла и Иолая указывало и то, что ворота, возле которых совершались обряды, назывались геракловыми.

Затем, продолжает Диодор, Геракл переправляет своих быков назад в Италию, где сокрушает Лациния, похитившего несколько животных. Подвиги героя омрачает лишь случайное убийство какого-то местного правителя Кротона. Почтив его великолепным погребением, Геракл воздвигает гробницу, а имя Кротона впоследствии получает возникший на этом месте город[146].

Итак, путь Геракла по землям Гесперии, расцвечиваемый теми или иными подробностями, пересекает Лигурию (где герой побеждает местных правителей), Тиррению и Лаций (где он освобождает от разбойника окрестное население), область будущих Регия и Локр, откуда, переправившись в Сицилию, герой проходит по всему побережью через земли будущих Гимеры и Сегесты, вступает во владения Эрикса, затем попадает в пределы будущих Сиракуз, после чего, покинув побережье, пересекает земли сиканов, с которыми вступает в борьбу и одерживает победу, наконец, пройдя через территории дружественных леонтинцев и агирян, возвращается в Италию, чтобы по её восточному побережью выйти на Балканский полуостров. Короче говоря, это путь через всю Италию и Сицилию. И во многих местах и Италии и Сицилии ещё в I в. до н. э., как явствует для Италии из Дионисия Галикарнасского, а для Сицилии — из Диодора, показывали священные рощи и участки Геракла, а также алтари в его честь в городах и на дорогах. «Едва ли можно найти в Италии место, где бы его не почитали», — заключает Дионисий Галикарнасский обзор известных ему мифов о Геракле на Западе[147].

Столь всеохватывающий маршрут, который приписывали Гераклу в его странствиях по Италии и Сицилии, равно как и обилие культовых мест, ему посвященных и считавшихся в древности реальным следом пребывания там героя, не должен нацеливать современных исследователей на поиск микенского присутствия во всех регионах, на которые указывает миф. Легенды о походе Геракла на крайний Запад за быками Гериона и возвращение его назад в Микены через Италию и Сицилию, хотя и связывают греческого героя с этими территориями, историческое зерно, которое можно было бы взять за основу, в них выявить слишком сложно. Но это отнюдь не означает, что предания возникали на пустом месте, только из стремления связать свой город, местность или народ с популярнейшим из героев. Не случайно ещё древние эрудиты пытались увидеть за мифологической формой историческое содержание, наивно отыскивая для каждого из мифических героев реальный прототип.

Так, Дионисий Галикарнасский, добросовестно передав все те рассказы о Геракле, которые квалифицируют как мифы, переходит затем к изложению «истории великих деяний Геракла», называя его «самым крупным предводителем своего времени» (I, 41). Дионисий сообщает, что почерпнул эту историю у «многих авторов». Геракл, по его словам, прошел во главе многочисленной армии «все страны близ Океана», изгоняя несправедливых тиранов, разрушая те из городов, жители которых причиняли беспокойство соседям или не соблюдали законов гостеприимства по отношению к чужеземцам, и устанавливая «законные правительства, законы и обычаи, полные мудрости», — короче говоря, «вводил жизнь цивилизованную, честную и общественную». Он строил города в пустынных странах, поворачивал русла рек, затоплявших поселения, прокладывал дороги через непроходимые горы и совершал многие иные деяния, «чтобы сделать всю землю и море проходимыми и облегчить торговлю для общественного блага» (I, 41). Повествуя о подвигах, приписываемых Гераклу в Италии, историк подчеркивает, что герой не мог пройти через неё с быками ввиду отсутствия удобных дорог и тем более не мог получать великих почестей только за то, что пересек полуостров. Он пришёл в Италию «во главе значительного войска, чтобы овладеть ею и привести к покорности народы этих областей после того, как подчинил Иберию» (I, 41); оставался же он здесь долгое время не потому, что его удерживала непогода, а потому, что «многие народы Италии не подчинились добровольно его владычеству», среди них особенно ожесточенно сопротивлялись воинству Геракла лигуры, многочисленный и воинственный народ, заселявший пограничные с Альпами земли. Лигуры не пускали Геракла в Италию, и бой с ними был столь жесток, что эллинам не хватило стрел (I, 42).