Вокруг Боровиков хорошая охота, особенно на медведей, на волков. Эти опасные звери всегда вокруг деревни бродили, уже не говоря о зайцах, тетеревах, утках и прочей мелкой живности. Местные мужики многие охотой занимались. И тут, кстати, умелые руки Кирилла свою роль сыграли. Не всякому мужику под силу охотничье ружье купить. А вокруг Боровиков часто находили стволы французских ружей – с 1812 года остались, когда здесь наполеоновская армия шла. Кирилл научился эти стволы подпиливать, делать ложе, как для охотничьего, – в общем, благодаря ему восемь новых охотников в Боровиках объявились. Пржевальский, купив поместье, быстро познакомился с местными охотниками. Особенно его заинтересовали самодельные ружья боровчан. Он был большой знаток оружия. Внимательно такое ружье осмотрел, вынес вердикт: «Стрелять можно». И высоко оценил мастерство Кирилла, из ничего эти ружья изготовившего.
Однажды, когда шли с охоты, начался большой дождь, и Кирилл пригласил Пржевальского переждать его в избе. Ксения потом рассказывала дочери, что сразу он ее поразил своим видом: «Где это Кирюша такого богатыря нашел?» Вслед за тем удивил и скромностью: в ответ на предложение Кирилла снять куртку и отдать ее посушить Ксении, ответил: «Не беспокойтесь, она на мне высохнет». Здесь была и привычка путешественника переносить непогоду, и смущение перед красивой женщиной – а Ксения показалась ему такой. Ему нравились статные, чернобровые, голубоглазые – под стать ему самому.
Но в ту первую встречу до зарождения чувства между ними было еще далеко. Ксения-то с первого взгляда влюбилась, однако поначалу сама себя не понимала: откуда такое волнение у нее? Только рассердилась на мужа, почему при госте ее застыдил – молитв, мол, не знает.
Пржевальский же, воспитанный матушкой в правилах строгой нравственности, на замужнюю женщину заглядываться, конечно, не стал. Его больше обстановка избы поразила – не крестьянская она была. Вся мебель точеная, резная, скрипка на стене висит.
– Ты играешь на скрипке? – спросил он.
– Играю, на свадьбах, – ответил Кирилл. – Гармонь не так трогает сердце, как скрипка. Иной раз бабы плачут, когда я играю. Я их и делаю сам. Делать просто, трудно материал готовить. Сын попа из Лучесы регентом в Смоленске служит, вот кто на скрипке играет хорошо! Так он у меня купил скрипку за двадцать пять рублей!
– Знаешь, Кирилл Григорьевич, – сказал тут Пржевальский. – Сделай и мне скрипку. Я тебе пятьдесят рублей заплачу, а то и больше. Твои скрипки того стоят!
«Кириллом Григорьевичем назвал!» – отметила про себя Ксения и испугалась чего-то. А Кирилл побоялся цены такой высокой.
– Что вы, Николай Михайлович! – вскричал он. – Как это я с вас, со знакомого человека, дороже буду брать, чем с других?! Да я вам в подарок сделаю!
Польщенный вниманием к своим изделиям, Кирилл и в амбар его завел – показать станки собственного изобретения для обработки дерева. Николай Михайлович очень внимательно их осмотрел, потом повернулся к хозяину, потрепал его по плечу и сказал с большой грустью:
– Жаль, что тебя, Кирилл Григорьевич, не учили. Из тебя знаменитый человек вышел бы.
И с тех пор он этого крестьянина, младшего и по возрасту, часто по имени-отчеству называл, с уважением.
Через неделю, под воскресенье, Кирилл привел с собой двоих мужчин. Это были Пржевальский и Пыльцов. Он их встретил недалеко от Боровиков, когда они возвращались с охоты к себе в Отрадное, и предложил у него переночевать с тем, чтобы на рассвете опять на охоту выйти. Прослышав, что у Кирюшки Пржевальский ночует, другие мужики к нему в избу подошли – интересно же поговорить. Они в нем барина не чувствовали, разговаривали с ним свободно, с открытой душой. В военной форме они его не видели. Ходил обычно в простой рубашке или в куртке, никогда не позволял себе задеть самолюбие крестьянина, даже если глупые вопросы задавали.
В тот раз спросили, где путешествовал, и Пржевальский рассказал про пыльные бури в пустынях, про высокие-высокие горы.
– Николай Михайлович, ти будуть эти горы высотой с Луческую церковь?
– Выше!
– А если одну на одну поставить?
– Хоть и три – все равно горы выше.
Мужики замолчали, пытаясь представить такие горы. Не поверили.
– Горы церквами нельзя мерить, – стал объяснять Пржевальский. – Горы надо мерить верстами. Облака были ниже нас, мы смотрели на них сверху.
Дед Савелий головой затряс:
– Ну уж, за облака Господь не допустит!
– И грешные люди могут всходить на высокие горы, – терпеливо пояснил Пржевальский. – Только надо иметь здоровое сердце. Облака – это тот же туман, что мы видим иногда над болотами.
Дед Савелий ужасался и не верил, руками замахал даже.
Пыльцов, слушая, помирал со смеху, а Пржевальский серьезен был. Он любил мужиков с их наивностью, ему нравились их шутки, остроты. Не насмехался над ними никогда.
В тот вечер мужики засиделись до одиннадцати. Через много лет, рассказывая об этой вечерней беседе дочери, Ксения мечтательно улыбалась.
– Понимаешь, – рассказывала она, – помню этот вечер, как сейчас. Николай Михайлович сидит на лавке около окна… В рубашке такой светлой. Одна рука локтем на подоконник опирается, а другую он на колени положил. И ноги так, знаешь, скрестил, положил одну на другую. Скажет – и в окно посмотрит. А за окном темень уже непроглядная. Только цветок – желтый такой у нас рос в палисаднике – в окне виднеется. Он прямо в раму упирался, этот цветок… А Николай Михайлович говорит, объяснить старается мужикам. Те и рады. И мне так хорошо на него смотреть, слушать… Я не с ними, конечно, сидела – возле печки возилась, на утро варила поросятам да курям. И так мне хорошо было, что он сидит…
Когда мужики ушли, часов в одиннадцать уж, попили еще чаю вчетвером: Пржевальский, Пыльцов и хозяин с хозяйкой. Потом она стала стелить гостям – Пыльцову на диване, а Пржевальскому на широкой лавке. Николай Михайлович от матраца и подушки отказался.
– У меня свое есть, – сказал. И постелил под себя охотничью куртку, а под голову – патронташ.
Ночью она долго не могла заснуть. Все думала, почему Николай Михайлович не женат? С лица недурен, хотя нос длинноват, но это его не портит. Глаза добрые. И внимательный: увидел, что она стоит, – пододвинул табуретку. Почему же он не женат? Наверно, все девчат перебирает. Ну, перебирай, перебирай, так и останешься бобылем… Старым станешь – спохватишься, а поздно будет. Так Ксения размышляла, пока не заснула.
Утром, когда затрубил пастух, она поднялась выгонять корову. Пржевальский шел от колодца – умывался там. Она сказала, что сейчас самовар поставит, однако он отказался. Кирилл и Пыльцов тоже пошли к колодцу умываться. Пржевальский в это время собирал охотничье снаряжение. Вернулись Кирилл с Пыльцовым, хозяин отрезал кусок сала, взял свежеиспеченного хлеба большой кусок, и они отправились.
Вечером Кирилл рассказывал жене, какой Пржевальский необыкновенный.
– Послушала бы, как он про горы говорил, на какие он лазил: шипы острые у тех гор – враз сапоги пробьешь. Если упадешь, так и до костей мясо снимет. Это легко? Был он еще в таком месте, где ни земли, ни воды. Один песок, горячий, как печка. А как ветер поднимется – этим песком людей засыпает. Вот и поживи в таком пекле. Или еще было: мороз трескучий, а они без хаты. И целы остались. Не приведи господь, как он бедствовал!
– Да зачем же ему так мучиться? Жил бы в доме своем…
– Как ты не понимаешь! Он для людей старается. Новые земли ищет – вот я безземельный. Если б хорошие земли он нашел там, так и поехали б. От тигров сделал бы такой высокий частокол, с пиками сверху. Чтоб не перепрыгивали, и возделывал бы землю свою…
– Ой, не пугай ты меня! На что нам к тиграм?! Ты детям не рассказывай-то, напугаешь только и их.
Помолчали. Кирилл уже хотел идти амбар на ночь закрывать, как она спросила:
– А много ему платят за это?
– Ничего почти не платят. Так, немного дают на хлеб с верблюдами.
Теперь Пржевальский каждое воскресенье на охоту шел с Кириллом. Приходил в субботу, чтоб раненько выйти с утра. Каждую субботу Ксения в ожидании Пржевальского убиралась в хате. Пол мыла речным песком, и он у нее всегда был как желток. Набирала цветов, ставила их в глиняной вазе на стол из черного дуба работы Кирилла, отполированный и инкрустированный ореховым деревом. Красиво было в хате. Иногда чай пили все вместе за столом. Как-то возник шутливый разговор.
– Хватит вам, Николай Михайлович, ходить на охоту, а пройдитесь лучше по вечеринкам. Найдете там невесту и про охоту забудете, – сказала Ксения.
