Людмила Феррис – Ценник красивой жизни (страница 4)
– А дети у вас здоровые? – буркнул Никита.
Глаза директрисы стали еще печальней:
– Абсолютно здоровых детей у нас не бывает, у всех надломленная психика, детский дом все-таки. В большинстве от них когда-то отказались родители, и ребенок уже этим травмирован. Жизнь ребенка в детском доме, как бы мы ни старались, нельзя назвать счастливой. Как опытный педагог, скажу, что многие болезни имеют психосоматическую природу и исчезают после того, как ребенок от нас попадает в нормальную семейную обстановку. Вы хотите ребенка какого возраста? Трехлетку или постарше?
– А можно на детей посмотреть? – спросила Ася.
– Рано еще, конечно, но вы, похоже, люди серьезные. Давайте пока из окна, там старшая группа гуляет.
Детская площадка детдома была расположена рядом с детским садом. Только узкая дорожка разделяла два совсем не похожих заведения, за желтым забором играли дети, которых вечером мама и папа заберут домой, за коричневым – другие, государственные дети, а значит, ничьи.
Они подошли к окну, на детской площадке копошилась пестрая стайка. Один мальчик стучал ведром по забору, остальные копались в песке и строили замок с круглыми башенками, извилистыми стенами и большой лестницей. И тут Ася увидела Ритку. Девочка стояла у калитки, и было в ее маленькой фигурке столько скорби и печали, что у женщины дрогнуло сердце.
– А вот девочка стоит у забора – это кто?
– Ее зовут Маргарита. Наверное, этого ребенка я как раз брать не советую. Риту привезли к нам из дома малютки. Ее оставила в роддоме мать-студентка, побоялась, что не потянет ребенка одна. Риту уже брали в одну семью, как оказалось, временно, потом вернули назад, воспитатели еле привели ее в чувство. Больше экспериментов не надо. Очень своеобразная девочка, эмоциональная, сложная, я не советую.
– Почему девочку вернули? – спросил Никита.
– Родители оказались не готовы, такое в нашей практике бывает. Приемного отца посадили в тюрьму за кражу, приемная мать осталась одна. Кто же такое предвидит?
Ася и Никита шли из детского дома в подавленном состоянии и с чувством тревоги. Новая стрижка Аси растрепалась, но это было сейчас совсем не важно.
– Никита, давай возьмем Риту. Я ее чувствую, понимаешь.
– Ася, через окно, что ли, чувствуешь? Ты слышала, что сказала директриса? Не советует она…
– Никита! Давай возьмем Риту. Я никого не хочу, кроме Риты! – умоляла Ася.
Никита молча пожал плечами, он очень жалел жену и спорить с ней не собирался, ее слово было решающим.
Глава 4
Истории у мусорного контейнера
Из окна Серафима увидела, как следователь Аванесов идет с полным ведром к мусорному контейнеру. Она и раньше замечала этого представительного мужчину, выбрасывающего мусор, но тогда Сима не знала, что он следователь, и более того, даже представить не могла, что он будет заниматься «ее трупом». Такой шанс упускать было нельзя, и Серафима решила действовать, достала свое полупустое ведро, кинула туда коробку из-под торта и быстро спустилась по лестнице.
С мусорным ведром у женщины были особые отношения. Это все обычные люди выкидывают остатки и отбросы в пакетах. У Серафимы либо завязки у пакетов катастрофически рвались, либо в самом пакете обязательно обнаруживалась дырка. Только старое доброе ведро ее никогда не подводило, и она сделала выбор в его пользу окончательно и бесповоротно. Следователь тоже нес ведро в руках.
«Наш человек», – подумала она.
У мусорного контейнера она ловко изобразила нечаянную встречу.
– Ой, добрый вечер, Руслан, не помню вашего отчества.
– И не запомните, можно просто по фамилии, Аванесов.
– Мы, оказывается, Аванесов, живем рядом с вами, вот и контейнер мусорный у нас один на весь двор.
Следователь только мрачно кивнул в ответ и достал сигарету. Он курил очень красиво, не так просто, как делали ее знакомые. Аванесов словно исполнял древний ритуал, зажимал тоненькую никотиновую палочку в крупных губах, подносил зажигалку, которая вспыхивала огнем, делал первую затяжку и вдыхал аромат. Серафима смотрела на него, как загипнотизированная.
– Вы необыкновенно красиво курите, просто здорово!
– Чего ж здорового? Отрава сплошная.
– Да, табак губительно действует на сосуды!
– Только лекцию о вреде курения мне не читайте, пожалуйста!
Следователь закашлялся, подошел к мусорному баку и перевернул ведро, вытряхнув содержимое. Серафима не отставала.
– Все время смотрю, что вы мусор поздно выносите. У меня окна аккурат на мусорку выходят. Работаете допоздна?
– Работаем.
– Вот и вчера вы же к нам в БКЗ приезжали? Ну, помните, я труп нашла.
– Да, помню, конечно. Вы еще латынь знаете.
– Когда-то в институте проходила. Значит, помните? – Она обрадованно потрусила за ним. – Я теперь на пенсии и в гардеробе работаю. Дома скучно одной сидеть, с внуком нянчилась долго, дочери помогала.
Аванесов поморщился. Он знал такой тип теток, которые пристают с глупыми вопросами, рассказывают о себе долго и подробно, навязчиво досаждают.
– Я, между прочим, в газете работала, журналист, могу вам пригодиться!
– Спокойной ночи, соседка, – проигнорировав предложение, он откланялся и двинулся к своему подъезду, но от Симы было не так-то просто отделаться. Она не отставала, а забежала немного вперед и поднялась на ступеньку его подъезда.
– Вам что-то удалось установить? Кто эта девушка? Вы можете рассчитывать на меня, на мой опыт.
Серафима торопилась выдать, выпалить сразу как можно больше информации, но Аванесов решительно обогнул стоящую перед ним женщину и скрылся в подъезде.
– Вот какой человек, даже не дослушал!
Сима побрела назад к контейнерам, которые давно превратились в малые архитектурные формы двора, поскольку других, настоящих строений, как беседки, вазоны, фонтаны, на территории и в помине не было. Мусорки когда-то покрасили в ядовито-зеленый цвет, словно предполагали, что они заменят зеленые насаждения, поэтому видны они были издалека. В прошлом году здесь поселился бомж – кинул старую ветошь между контейнерами и устроился на ночлег. Сима сначала охнула, увидев грязные ноги и дырявую фуфайку, но потом пожалела несчастного, отдала старые вещи мужа и даже иногда приносила еду. Бомж был безобидный, тихий, на день исчезал и убирал куда-то свою кровать-ветошь, а в восемь вечера появлялся, по нему можно было часы сверять.
– У вас нет дома? А семья, дети? – однажды спросила она мужчину.
– Был дом, есть дети – дочь и сын. Оба за границей. Пока я лежал в больнице, мою комнату продали и говорят, что я сам подписал документы на сделку. Адвоката надо нанимать, я-то точно знаю, что жилье свое не продавал. Новые хозяева выкинули мои вещи. Мой дом теперь вся страна, весь город и эта мусорка тоже. Считайте, что я ваш мусор охраняю, – вежливо ответил он.
– Давайте я с вами в полицию схожу, заявление напишем. В вашем возрасте нельзя по помойкам скитаться.
– А когда можно? – усмехнулся бомж.
– В любом возрасте лучше жить дома. Вам ведь сейчас ни помыться, ни поесть нормально. Это неправильно. Сколько вам лет?
– Много, столько не живут, вот и дети мои думают, что я помер давно, а я живее всех и питаюсь, должен вам сказать, неплохо. Люди сердобольные попадаются.
– А кем вы работали?
– Учителем истории в школе, да это тоже не докажешь, все документы исчезли, пока в больнице лежал.
Оставить в беде бывшего учителя Серафима никак не могла, она обратилась к участковому Андрею Денисову, парню славному и понимающему, который когда-то ходил к ней в «Школу юного журналиста» при газете, и все ему рассказала. Участкового Денисова жаловали все бабушки, они приходили к нему в любое время суток, и он слушал их, не высказывая недовольства, обходил злачные квартиры, проводил беседы. Он еще в подростковом возрасте был толковым и понимающим мальчиком.
– Андрей, человеку помочь надо.
– А документы у него есть?
– Денисов, он пенсионер, бывший учитель истории, но нет у него сейчас ничего, раз он бомж. Попробуй найти детей, жалко мужчину, морозы грянут, помрет, а я в его школу съезжу, к директору, там должны бывшему коллеге помощь оказать.
Молодой директор школы долго благодарил Серафиму и все аккуратно записал в блокнот. С местной помойки бомж исчез через неделю. Участковый отчитался, что пока старик определен в приют, документы восстанавливаются, из школы дедушку – ветерана труда навещают, детей ищут.
Другая история на мусорке случилась месяца через три после бомжа. Серафима, выбрасывая мусор, услышала писк из контейнера и потянула лежащий грязный целлофановый пакет на себя. Кто-то натужно закричал.
– О, господи, ребенок!
Сима сняла с себя пальто и укутала малыша.
– Маленький! Выкинули тебя как ненужный мусор. Что за мать у тебя такая?! Не мать, а матрешка!
Андрей Денисов после ее звонка появился через пять минут.
– Ну, Серафима Павловна, вы даете! Уже в газете не работаете, а с вами все время что-то происходит, как будто материал тут караулите.
– Здрасьте, Денисов! Я его, что ли, оставила? Я нашла! Где твое полицейское и человеческое спасибо.
– Ну, вот я и говорю, что с вами и вокруг вас все время что-то происходит, то бомжа находите, то ребенка… Спасибо.
К контейнеру прибыла целая группа: эксперты, следователи. Младенца забрала «Скорая», а Серафима, потрясенная находкой, долго давала показания и дома оказалась только через несколько часов. Этот случай наделал в городе много шума, расследование взял под личный контроль уполномоченный по правам человека. Как позже оказалось, женщину, оставившую малыша, нашли. Она долго каялась, плакала и рассказывала про тяжелую жизненную ситуацию.