Людмила Фамхутдинова – Мэнэрик. Проклятие северных богов (страница 3)

– Не бойся, моя маленькая, мы почти дома, – Мичийэ как могла, успокаивала и подбадривала дочку, но на душе было неспокойно. Она вздрагивала от каждого шороха, которые, как назло, раздавались на каждом шагу…

– Мам, мне страшно… – по щекам малышки текли слёзы, а в глазах плескалось отчаяние.

Мичийэ ещё раз осмотрела деревья, пытаясь сориентироваться. Она вспоминала всё, что говорил муж, когда они гуляли по лесу ещё совсем молодые.

«Запомни любимая: наш дом на востоке, мох растёт с северной части, а солнце заходит на Западе. Юг – сторона, в которую тебе абсолютно незачем смотреть» – после этих слов муж громко смеялся, и его смех эхом разносилась по всему лесу. Сейчас она судорожно пыталась определить, в какую сторону им нужно возвращаться.

– Сардаана, Мичийэ-э-э-э, – справа от них послышались крики.

– Мама, бежим! – маленькая девочка потянула мать за руку и побрела по сугробам на звук голосов. Женщина едва поспевала за ней, и через несколько минут они увидели своих соседок. Мичийэ бросилась обнимать их и благодарить, слёзы счастья и облегчения замерзали на лице, но ей было не до этого.

Придя домой, они развели огонь в очаге, немного перекусили остатками похлёбки и легли спать. Сардаана верила, что скоро приедет отец, и всё наладится. Ничего страшного, что придётся ещё несколько дней есть эту ужасную похлёбку, от которой уже начинал болеть живот. Главное, чтобы отец поскорее вернулся.

Мичийэ же никак не могла уснуть. Чёрные мысли не покидали её голову. Она настолько ужасная мать, что даже не смогла ничего поймать. Другие женщины так ловко управляются с луком, что даже соревнуются между собой. А она полностью полагалась на мужа и ничему не научилась, даже ходить по лесу и находить дорогу домой! Мало того, что все ноги порезала, так ещё и заблудиться умудрилась. Хорошо, что соседи вовремя подняли тревогу и пошли их искать… Чем теперь она будет кормить свою маленькую дочку? Ведь она не сможет найти капканы, даже если в них что-то попалось…

Утром она приняла единственно верное решение. Поднявшись с первыми лучами солнца и растопив очаг, Мичийэ пошла к соседям.

– Сосед, доброе утро, – закричала она мужчине, выходящему из соседней юрты. – Мне нужна твоя помощь!

– Что, соскучилась по мужской ласке? – хохотнул пожилой якут. – Так это я запросто!

– Да ну тебя, старый Баянай33! – женщина рассмеялась. – Лучше помоги мне лошадь завалить.

– Лошадь? Ты что с ума сошла, женщина? – якут поменялся в лице. – Ты в своём уме? Как же ты будешь без лошади?

– Ну уж хотя бы с живой дочкой буду, да сама не помру, – Мичийэ грустно опустила глаза. – Да ты не переживай, возьмёшь себе одну ляжку, заболонь разбавишь…

Сосед завалил лошадь и забрал стегно себе, у него пятеро ртов растущих, конинка-то в самый раз пришлась на голодную весну.

Так прошла весна и к середине июня, когда уже все собрались уплывать на неводьбу, приехал Бэргэн.

– Папа, папка вернулся! – Сардаана забежала в юрту к матери, которая готовила ненавистную похлёбку с небольшим кусочком конины.

Следом за ней зашёл Бэргэн.

– Здравствуй, жена. Вот и я, – он выглядел уставшим, похудевшим, но счастливым.

Мичийэ бросилась к нему в объятия. На этот раз её лицо заливали слёзы счастья…

С тех пор, как Бэргэн вернулся, жизнь их улуса, далёкого от города, потекла другим руслом. Он закупил несколько десятков голов коней и коров и начал вести хозяйство. Начал помогать соседям: возил из города продукты, приучал их вести хозяйство. В семье появилось ещё пятеро детей.

Сардаана росла прилежной, хозяйственной девушкой. Она во всем брала пример со своего отца, который разительно отличался от всех своих сородичей. Незаметно пролетели годы, девочка стала девушкой. Пришло время сватовства. В нескольких вёрстах от их улуса располагался княжеский наслег34. Оттуда и прибыли сваты, когда Сардаане исполнилось тринадцать.

Подъехав к юрте Бэргэна, сваты спешились и зашли внутрь, а жених остался на улице. В юрте их встретила Мичийэ и её сёстры с чоронами35 кумыса в руках и берестяными бураками36 со сливками.

– Хотя мы и знали, что вы везёте так много провизии, что не могли проголодаться; но узнав, что вы едете, мы не позволяли никому дотронуться до этих чоронов. Наших кобылиц держали семь чистых юношей, доили кобыл семь непорочных девочек. Мы сбирали для вас лучшую пищу. Всколебните же поверхность этих чоронов, – мать проговорила присущую обычаю фразу с широкой улыбкой.

Сваты выпили, затем, не садясь, повторили все пункты брачного договора. Количество калыма было оговорено заранее. Когда условия были приняты, вошёл жених – мальчик лет четырнадцати, ничем особо не примечательный. Его тёмные глаза ярко блестели в свете очага. Он снял с себя пояс, на котором висел нож, кремень и огниво да гамза37, и подал всё это невесте, сидевшей у очага.

Сардаана заглянула в его глаза и утонула в их глубине. Она протянула руку и приняла его дар. Сватовство состоялось, брак был заключен. Гостям подали обычный обед, после которого жениха и невесту уложили в той же юрте. Этикет требовал, чтобы муж на другой день уехал и навещал жену лишь украдкой.

Отец назначил калым, уплата которого растянулась на пять лет.

– Когда мой отец выплатит весь калым, я увезу тебя далеко-далеко отсюда, – говорил парень, глядя на звёзды и прижимая к себе невесту. Его звали Эрчим, он был немногим старше своей наречённой. У него были такие же раскосые карие глаза и короткие чёрные волосы. Из-за редких встреч с водой они были жесткие как солома, но Сардаана не обращала на это внимания. Его взгляд завораживал её сердце и заставлял трепетать тело. Она чувствовала, как внутри неё рождается какое-то новое чувство и каждую встречу отдавалась любимому без остатка.

Спустя ещё несколько лет, когда калым был полностью уплачен, Эрчим приехал за ней и наследником: их маленькому сыну Сулусу исполнилось уже три года и он так походил на свою мать. Впереди их ждала свадьба и новая семейная жизнь.

По старинному обычаю, муж подъехал к опушке леса недалеко от юрты жены. А она в это время как раз пошла в лес с малышом собирать ягоды. Эрчим гикнул, подхватил жену и сына впереди себя и пустил коня в галоп.

Отец и братья жены ждали этот гик. Выскочив из юрты, заметались в тревоге, оседлали коней и помчались в погоню. Скачка продолжалась недолго, пока не началось болото. Тогда преследователи развернулись, обогнули болото и приехали в дом сватов на пир.

Барылан, отец жениха, умел принимать гостей. К свадьбе своего старшего сына он готовился основательно: ярко пылал огонь в громадном «чувале»38, на шестке громоздились огромные медные котлы с кобылятиной. Разряженные гости сидели даже в самых дальних уголках юрты. На одной из нар, напротив очага, на белой кобыльей шкуре лежал шаман. Он не сводил глаз с огня, а его жёлтое морщинистое лицо выглядело слегка болезненно. Сегодня ему предстояло провести мистерию, и он сосредоточенно готовился к ней, разговаривая с духами.

– Едут! Едут! – со двора послышались весёлые голоса, и все выбежали из юрты.

Для молодой пары была выстроена новая юрта. К ней и подъехал Эрчим со своей семьёй. Навстречу молодожёнам вышли две девочки, подростки. Они взяли коня под уздцы и помогли Сардаане с сыном спуститься. От коновязи до юрты шла дорожка из свежей травы. Молодая женщина опустила мальчика на землю и пошла, приседая каждые два-три шага, как требовал этикет.

Двери новой юрты распахнули широко, но вход преградили двумя накрест положенными тонкими, сухими лиственничными жердями, которые придерживали две девочки. По обычаю Сардаана разломала жерди грудью, подобрала сухие обломки и развела ими огонь в чувале. Духу огня была отдана новая жрица.

Как только запылал огонь, молодую жену посадили на орон39 и завесили занавеской. У самого порога юрты убили жеребёнка, кровь из сонной артерии собрали в большой котёл, и шаман вылил ковшик её, чтобы божества не пускали в юрту болезни. Другой ковшик крови шаман вылил в огонь, затем «духу юрты», крошечной старушке Няха Харахсынь, живущей под столбом, поддерживающим потолок, да «Воспитательнице и матери-хранительнице, соболезнующей госпоже» Аисыть-Хатынь.

Пока приносилась жертва дому, всю юрту обхватили громадным ремнём, к которому привязали весь скот молодожёнов. Шаман одел жертвенный кафтан, вышел во двор и встал в середине этого кольца. Всем божествам злым сделал возлияния из кумыса.

Пир продолжался три дня и три ночи. Родственники и гости ели и пили до упаду. Много скота перерезали, чтобы накормить всех. Только шаман сидел в углу и курил трубку. Весь его вид говорил, что мыслями он где-то далеко.

– Ойуун40, – Сардаана, улыбаясь присела к нему и подала чашу с кумысом. – Отведай напиток и будь веселее.

Шаман поднял на неё свои старые выцветшие глаза, в них ничего не отражалось. Как будто душа старика ушла в иной мир. Девушке стало не по себе…

– Пришло время платить, – едва слышно произнёс шаман, поднялся и вышел из юрты.

Сардаана поёжилась от его слов, но решила не придавать им значения. Для неё началась новая, интересная и полная событий жизнь. В её чреве жило маленькое дитя, и она очень хотела, чтобы это была девочка.

Гости разъехались. Шамана с тех пор никто не видел. Жизнь в наслеге потекла своим чередом. Спустя положенное, Сардаана время родила дочку. Потом в семье появилось ещё две дочери. А спустя несколько лет случилась трагедия…