Людмила Евсюкова – Сиреневый туман (страница 5)
– Так ить нет ничиво. Я их на улицу не пущала. А дома сидеть в том, что есть, сойдет.
Хмелевы позвали к себе девочку. Та подошла, упершись глазами в землю.
– Хочешь с нами жить?
Оглянулась на мать, не станет ли лупить за положительный ответ? Той не было дела до их разговора-раскладывала деньги по кучкам.
– Угу, – кивнула тогда головой.
– Раз так, решили назвать тебя Лизонькой, как маму мою. Нравится имя?
– Ага, – заморгала глазами.
– А папой будешь звать? – спросил Алексей Павлович, сажая малышку на колени и гладя по спутанным волосам..
Девочка обняла его за шею:
– Еще как! У меня никогда не было папы.
Евгения Яковлевна тоже погладила девочку по голове:
– А меня станешь называть мамой? Платьишек нашью, кофточку свяжу на спицах, носочки. Тебе с нами понравится. Вот увидишь.
– Ты- хорошая тетя. А мамка уже есть, – пролепетала теперь уже приемная дочь, оглядываясь на непутевую мать.
Девочка уткнулась носом в пальто отца, исподлобья оглядываясь на Женю. Ту слегка покоробил ответ ребенка, но у нее хватило ума понять, что девочка мала, и боится своенравную родительницу. Ничего, все образуется. Будет и на ее месте праздник..
Новоиспеченная мама сняла с себя пуховую шаль, закутала в нее малышку. Отец сверху укрыл снятым из-под пальто пиджаком. И таким образом спрятали девочку от холодного ветра. Хотя начиналась весна и из-под снега проглядывали ростки зеленой травки, от ветра пробирало до самых костей. Женя дорогой то и дело поправляла на девочке одежду, боясь застудить ребенка.
Папа гордо нес дочку на руках. Та впервые за свою жизнь улыбалась, с любовью и признательностью смотря то на новую маму, то на папу. Перед самым домом потянулась к Жене:
– Ты хорошая. Я стану твоей дочкой. Ты- моя мама.
Женщина, счастливая, прижалась к мужу и девочке одновременно, вытирая слезы неожиданного счастья с глаз.
Дома дочку искупали. Стала чистенькая, хорошенькая, просто куколка.
Стояла потом перед зеркалом и сама себя не узнавала. Тут же мама накрыла на стол еду: Лиза в жизни не видела столько вкусных блюд на красивых тарелках. После ужина потискали немного и отправили спать на русскую печку.
Утром проснулась- дом полон людей. Все разговаривают спокойно и смеются, показывая на люльку под потолком.
– Ну, ты поглянь на них. Где-то Лешка куклу для дочки с ее рост достал, люльку смастерил, Женька из лохматов все туда пошила.
– Вот родители, так родители. Не то, что у Шурки девчонка жила: грязная, безмолвная и постоянно битая. Не ко двору она Шурке пришлась.
– Так он ить и пацан ей не нужон. Ей сам процесс в охотку. Остальное все побоку. Была бы выпивка, песни, пляски. И в завершение мужик в кустах. Вот какое ей счастье надобно.
Лиза смотрела влюбленными глазами на новых родителей и свои игрушки, и поверить не могла, что теперь жизнь круто меняется. Она в семье любимый и желанный ребенок. И это ее собственные игрушки. И так ей приятно стало на душе, что пересилила страх и стала радостно всем улыбаться. Так началась ее новая жизнь.
Глава 4. Степка с топором на ферме. Лиза в больнице
Тяжелое тогда было время. Все равно, стоило подгорненцам узнать, что
у Хмелевых появилась приемная дочь, дом наполнился близкими и даже незнакомыми людьми. Каждый нес что-то для девочки. Времена были нелегкие, иной раз самим надеть было нечего. А тут показалась возможность сиротке помочь.
У нее появились собственная одежда и игрушки, фрукты и даже сладости. На первое время хватало, а потом Хмелевы поехали в Ставрополь и приобрели все, чего недоставало.
– Теть Матрена! А как быстро освоилась Лиза в новой семье?
– Да как тебе сказать, к хорошему всегда легко привыкать. В первый же месяц она оттаяла, стала хохотушкой и болтушкой. Они часто гуляли по селу, бегали по склону оврага. Никто бы не сказал со стороны, что совсем недавно счастливцы были чужими людьми. Стали понимать друг дружку с полуслова, любовь и нежность замечались постоянно.
Обе женщины додаивали последних коров, когда вбежал старший сын Антонины Петруша.
И стал кричать от самой двери:
– Мама, беда! Дядька Степка бежит от ворот сюда с топором!
Тонька заорала не своим голосом:
– Забирай скорей Юрку и на сеновал за коровником. И что бы здесь ни случилось, сидите там тихо, пока сама за вами не приду.
Петька с Юркой только успели выскочить из фермы с другой стороны, в проеме двери показался пьяный Степан со злым, просто демоническим взглядом налитых кровью глаз.
– Где она, – заорал без всяких предисловий, скрипя зубами.
– Не поняла, кум, ты кого-то ищешь? – пошла к нему навстречу Антонина, ясно понимая, что играет в прятки со смертью. Озлобленный мужик с топором не лучший собеседник.
– А-то не знаешь, кого ищет муж, когда не обнаруживает жены рядом с собой в постели. Куда делась эта потаскуха?
– Ах, вот ты о чем. А твоей жены Лизы здесь нет!
– Убью! И вас всех порешу, если не найду на ферме.
– Совсем с ума спятил что ли? Али как? Так начинай со своей кумы. Вот она я.
Тот размахнулся топором. Все ахнули. Но вовремя одумался и стал крушить деревянные перегородки между коровьими стойлами. Благо, коровы уже были на скотном дворе.
– Вот так же с вами поступлю, если не отдадите Лизку. – И этой паскуде мало не покажется. Пусть знает свое место.
Он орал, перемежая бранные слова с матерными.
– Пошла вон, любительница женских сплетен! Думаешь, не понимаю, вы спрятали мою бабу. И решили подшутить надо мной. Не выйдет, я не лох какой-нибудь! И покажу вам, как потакать неверной потаскухе!
– Кто сказал, что она такая? Да честней твоей жинки только ангелы на небе. И те потому, что маленькие, – пыталась возразить тетка Матрена.– Твово собственного дитятку под сердцем носит. А ты так о ней отзываешься. Где стыд-то?
Степка двинулся в ее сторону:
– Молчи, старая карга. У тебя никто ни о чем не спрашивает.– Последний раз предупреждаю, не скажете, где Лизка, стану по одному отправлять на тот свет. Мне терять нечего.
Петька ослушался мать: спрятал Юрку в сене, а сам побежал в домик скотников- за мужской подмогой.
Юрке наказал:
– Сиди здесь тихо. К мамке не ходи- там дядька Степка куролесит. Я скоро вернусь.
Степану надоело воевать с деревяшками:
– Ну-ка, быстро все на колени!
Стал по очереди тыкать топором в лица и требовал выдать Лизу. Все молчали.
– Не понимаете доброго к себе отношения? Стану учить топором, как обещал, по очереди.
Теперь стоял в раздумье: кого первого наказать за неподчинение, всматриваясь в лица, прищурившись.
И завизжал:
– А начну-ка я с тебя, старуха.
На середину коровника притащил какое-то бревно и заорал:
– А ну, ковыляй сюда, гусыня недоделанная! – Указал топором на тетку Матрену.
– Степа, да ты что? Тебя ж посадят! – подала голос Тоня.
– Заткнись, амеба безмозглая. Никто не давал тебе голоса. Следующая твоя очередь!
– Ложь голову на плаху, – приказал с трудом приковылявшей тетке Матрене, – будешь в заложниках. А теперь повторяю: «Где моя жена? Рогатым оленем никогда не был и не собираюсь им становиться! Считаю до трех.