Людмила Евсюкова – Сиреневый туман (страница 7)

От волнения и неожиданности у Лизы закружилась голова. Потом мимолетное головокружение постепенно отступило, но сердце продолжало волноваться и ходить ходуном в груди. Нервы натянулись, как гитарные струны.

Она взяла себя в руки. Недостойно замужней женщине таять при первой встрече с мужчиной, пусть даже и любимым.

– Проходи в палату! Мне после укола полежать следует.

– Конечно, конечно, – пропустил ее вперед, когда открыл дверь. – Я ненадолго. Даже не успею надоесть, – вдруг заразительно засмеялся. Лиза его поддержала.

В глазах парня сверкали искорки, они всегда давали знать ей о сильных чувствах друга.

Боря с интересом разглядывал девушку, и она не могла оторвать от него взгляда.

– Пойдем, погуляем, – поднялась с места одна из соседок по палате, подталкивая к двери двух других, не таких догадливых.– Не видите, людям поговорить надо?!

– Как ты? Говорили, чуть не умерла.

– Да все ничо. Был такой грех. Врачи не отпустили на тот свет, – улыбнулась застенчиво.

– Я рад, – потирал рука о руку посетитель. Посмотрел как бы сквозь нее, покраснев.-

– Смотрю на поправку пошла. Прости, Лизок, думал не скажу ничего… Только ответь, за что?

Лиза молчала. Что она могла сказать в свое оправдание? Что боялась обидеть непослушанием родителей? Или поклясться, что любит до сих пор? Все это- лепет младенца. Что сделано, то сделано. И нечего кого-то винить. У самой мозги где были?

Боря видел тень сомнений на ее лице и борьбу с желанием завыть в голос. Но не слышал ответа. Кокетливые брови, всегда сводящие его с ума, сошлись у переносицы, губы дрожали, а блестящие глаза вызывали в душе сумятицу. Такая же, как раньше, только теперь не его подруга, а жена гаденыша, которого следовало бы сапогом раздавить в зародыше, а не давать в жены такую девушку.

– Ладно, Лиза, все понял: это для меня расставание смерти подобно. Тебе, наверное, смешно такое слышать? Не представляю, как жить теперь, зная, что ты жена другого? Ну, ничего. Жизнь продолжается. Я сильный. Все выдержу. Я пошел. Извини. Тут тетя Тоня яблоки передала, говорит, в них много железа. Кстати, Степан больше не тронет, иначе будет иметь дело со мной.– Закрыл за собой дверь Боря.

После ухода Бориса Лиза впала в истерику. У нее тряслись плечи от рыданий. Ну, почему молчала, не рассказала обо всем? Что за блажь, думать, что все это происходит не с ней? Витала в облаках, надеясь, что все наладится, а сама палец о палец не ударила, чтобы хотя бы объяснить, почему стала Степкиной женой.

И что это за замужество? Название одно, рабство скорей, не семья. Все время ждала этой встречи, а тут спасовала, от страха и стыда готова была спрятаться с головой под одеяло.

Вошла медсестра баб Нина:

– Что случилось, Лиза? На тебе лица нет! Главврач предупредил всех: ни в коем случае не пускать твоего «суженого». Но это ведь не он был? Или ошибаюсь? Показался очень положительным.– Взволновано заверещала старушка, ставя возле кровати пациентки капельницу. – Предпоследняя сегодня у тебя процедура. Слышишь?

– Угу, – вздохнула Лиза и старательно вытерла влажные глаза.– Быстрее бы все кончилось.

– Вот, горе луковое. Что ни день, то слезы! Ты хоть когда-нибудь не ревешь? Такие красивые глаза, и не бережешь. Да наплюй на мужиков! И береги свое здоровье. Пока сама себя не полюбишь, не жди тепла от других. Что, этот прохвост обидел тебя?

– Нет!

– А что ж тогда ревешь белугой?

– Соскучилась, почти четыре года не виделись. Он совсем не изменился, а я бледная, с синяками под глазами. Самой на себя смотреть противно, а он глаз не сводил, совсем, как раньше.

– Так этот красавец – твой Борис что ли? Ну, тот, которого из армии не дождалась?

Лиза сдавила голову у висков:

– Он самый. Если бы знали, баб Нин, как трудно жить ожиданием и знать, что зря делаешь это.

– Доля наша, бабская, такая, Лизок: терпеть да ждать.

– И ведь сама все испортила. Мне было с ним так хорошо… – Лиза мечтательно улыбнулась через слезы, – Соринки сдувал, смотрел, как на икону. Ушел в армию, честно ждала. Уже не месяцы, дни считала. И надо ж было припереться свекру со сватовством.

Родители как с цепи сорвались: « Подумай, доченька, отец у парня серьезный, деловитый, скорее всего, и сын унаследовал трудолюбие. Будешь за ним, как за каменной стеной». Вот я и за стеной в рабынях у него и вместо груши боксерской.

Знаешь ведь, я у них приемная. Век благодарна буду, что сделали мое детство завидным. Ну, не смогла противиться отцу с матерью, не убедила, что не представляю жизни без Бори, не получилось у меня борьбы за наши чувства.

Решение родителей выдать замуж за нелюбимого лишило меня надежды на светлое будущее. В роли мужа представляла лишь одного мужчину. И уж точно не супруга. И получилось, выйдя замуж за него, предстала перед людьми и, главное, перед Борей предательницей. Он гордый, никогда не простит этого шага.

– Пришел же проведать! – отозвалась баб Нина, поправившая иглу капельницы в руке, – знать, не держит зла. С ним надо бы помягче. Если любит, поймет. Надо ж, – она покачала головой.– Через всю жизнь пронес любовь к одной женщине, так может далеко не каждый мужчина. И даже не пытается жениться на другой. Понимает, такой брак не принесет счастья, будут вечные воспоминания о прошлом, разрушая жизнь нынешнюю.

– Нет, баб Нин, вижу, что любит, а понять моего поступка не может. Это был всего лишь визит вежливости. Трухнул за меня. Бабы, небось, такого наговорили…

– Да ладно тебе, Лиз, какие твои годы, все еще наладится. Жизнь, конечно, нельзя начать сначала, но можно попробовать пережить некоторые моменты, что-то исправить или сделать лучше. Главное, поверь в себя. И ни в коем разе не прощай забияку. Ударил раз – теперь жди побоев каждый день. И как за этого гулену согласилась пойти? Ума не приложу.

– А вот согласилась, не дала отпор мамке с папкой. А в брачную ночь долго не могла набраться смелости, чтобы лечь в постель с постылым, нелюбимым мужем.

– И чего переживала?! Все знают, он повеса еще тот. Любовница уже много лет. И на все наплевать: на тебя и твои волнения. Брак ваш – обыкновенная ширма для успокоения отца, лелеющего мысль поставить с его помощью Степку на место.

Тот думал, женится сын, наберется ума, станет ответственным и остепенится, забудет о любовнице. Но ничего не вышло. Только жизнь тебе испоганили. Ладно, милая, не горюй. Бог все видит. Сдается, будет и на твоей улице праздник. Встретишь еще хорошего супруга. И дети будут, и счастье придет. Только не теряй надежду. – Она вздохнул, погладила Лизу по волосам.

– Как перестанет капать лекарство, закрой вот этот винтик и кликни меня. В пятую палату схожу, новенького там с травмами привезли. Авось, подмогну чем.

Размышления прервала постовая медсестра:

– Хмелева, к вам посетитель.

– К-к-то, – задрожал от испуга Лизин голос.

– Да не бойтесь так. Мама пришла.

– А… – успокоилась Лиза.

Мама Женя влетела в палату, как коршун, разыскивающий пищу для птенцов, и, как из рога изобилия, посыпались вопросы:

– Что он сделал? Как твое здоровье? Ребенок жив?

Медсестра еще была в палате:

– Вы что, милочка? Дочку-то еле спасли. Думали, все, конец. Ребенок умер еще до появления в больнице.

Мама заплакала:

– Бедная наша Лизонька. Прости, что отдали за изверга. Думали, раз отец хороший и отпрыск таким будет. Посчитали, Боря молодой, неопытный. А за этим будешь, как у Христа за пазухой. А вышло-то как? Борик вон сегодня тетку Матрену спас от топора Степкиного, а этот ирод не только не стал мужиком и защитником, а еще и издевается над тобой.

Хуторяне отпустили его, не стали сдавать в милицию, взяли только слово, что починит все разломанное в коровнике, когда искал тебя. А Боря еще пригрозил, если тронет еще пальцем, живьем в могилу закопает. До больницы к нему домой заскочила. Не знаю, правильно ли сделала, но сказала Степке, что больше ноги твоей в своем доме не увидит.

– Все правильно, мама. Не вернусь туда. Не хочу гробить жизнь ради подонка?! Лучше одна буду. Только, боюсь, не отстанет. Будет приходить и громить ваш с папой дом.

А у самой заволновалось сердце: испортила жизнь Боре, а он еще и заступается за нее. Вернуть бы все назад, никогда бы не послушалась родителей. На кону стояло будущее, а она всего лишь из благодарности не стала противиться.

– Слухи о случившемся долетели и до биологической матери. Приходила, предлагала помощь. Бабы говорят, исправилась, вышла замуж и живет теперь в Михайловском. Своя хата у них с мужем, большой двор. Пока Степка остынет, может, там переждешь?

– Скорее всего, так и сделаю, мамочка. Как не жалко от вас с папой уходить, а придется. Не должна портить вам жизнь вечными скандалами Степки. Он ведь, как выпьет, дурак дураком. Может, если бы любила, не было б такого?

– Ты еще и винишь себя?

– Да не виню я собственно, рассуждаю. Здесь времени много на это.

Мама обняла дочь:

– Никуда ты от нас не денешься. Каждый день приходить будем. Ты наша, Хмелева. Мы теперь на всю жизнь вместе связаны. Лишь смерть разлучит.

– Только об этом, мамочка, не говори вслух. Мысли-то материальны. Только с вами я и постигла счастье.

– Ладно, Лизонька, пойду. Отец в последнее время хворать часто стал. А услышал про твою беду, вообще слег. Напичкала его отварами, и к тебе.