Людмила Евгеньевна Улицкая – Лестница Якова (страница 100)
Рефераты Осецкого из ЕАК пересылали советнику МИД Штерну и вверх по лестнице, конечным адресатом был стол советской рабочей группы при ООН. Весной сорок седьмого года арабско-еврейские разногласия настолько обострились, что вопрос о создании Палестинского государства нужно было срочно решать.
Яков работал как одержимый. Он составлял, как обычно, планы работы на неделю, месяц, год, соблюдал эти графики и расстраивался, когда обстоятельства мешали ему их выполнять. Два года сотрудничества с ЕАК принесли свои плоды – Яков уже строил план будущей книги об истории и географии этого региона. Заключил с издательством договор…
Свои научные исследования по демографии он тоже не забрасывал. Идей у него всегда было с запасом на несколько лет. Последний реферат Яков отнес секретарю ЕАК, Хейфецу. Михоэлса не было в Москве, почти весь декабрь 47-го года он провел на гастролях.
Катастрофа произошла 12 января 48-го года. По официальной версии, Михоэлса сбила машина в Минске. В Минск он приехал на несколько дней для встречи к руководителями и актерами Белорусского ГОСЕТа, вокруг него завертелся весь наличный, стократно уменьшившийся в войне еврейский мир, сыграли для него спектакль “Тевье-молочник”, гуляли в театре, в ре сторане, в актерском общежитии, его уважали, обожали, окружали стеной, из которой он вырвался лишь однажды, накануне отъезда в Москву. Московский театровед Голубов, командированный вместе с Михоэлсом, настойчиво приглашал его навестить своего минского приятеля, но Михоэлс был так занят всю неделю, что в гости они собрались только в последний вечер их пребывания в Минске. В гостиницу он не вернулся. Нашли его тело ранним утром 13-го, с многими переломами и разбитой головой.
Яков узнал об этом несчастье на следующий день, по радио. Еще через несколько дней были похороны. Народу было так много, что Яков ждал почти час, чтобы подойти к гробу. Голова покойного была изувечена, но лицо было узнаваемым – голубовато-серым и каменным. Рядом на столике лежали его разбитые очки…
Яков вышел из театра. Было очень морозно, и свет быстро, как в театре, угасал. От Малой Бронной он автоматически свернул в сторону своего бывшего дома, на Поварскую… Потом осекся, развернулся и пошел по бульварам на Остоженку… Прошлое не исчезает, только опускается на глубину. Наверное, память погружается в какие-то глубокие слои коры головного мозга и там дремлет… Сомнений, что было совершено политическое убийство, у Якова не было. О чем подумал, что вспомнил Михоэлс, когда его убивали?
Бросить, все бросить, уехать в провинцию, преподавать детям сольфеджио, или фортепиано, или кларнет, читать Диккенса, выучить итальянский и читать Данте… Если успею…
Глава 46
Московская встреча
(2003)
После отъезда Вити в Америку Варвара Васильевна полюбила Нору. Какие тектонические сдвиги в ее психике привели к этому перевороту, неизвестно. Витя в этом перевороте явно никакого участия не принимал. С тех пор как Марта взяла на себя управление Витиной жизнью, он посылал матери деньги, что само по себе было задачей непростой, но Марте удалось организовать нерегулярную, но постоянную акцию – деньги Варвара Васильевна получала через Нору. Изредка Марте даже удавалось заставить Витю написать письмо, но чаще он ставил свое имя на яркой открыточке, и Марта отправляла ее по почте в Москву. Варвара, человек неожиданных решений и неожиданных, иногда идиотских идей, тем временем перенесла многолетнюю ненависть с Норы на Марту, хотя свадебную фотографию сына и его второй жены повесила над своей постелью.
Возникшая неожиданно любовь к Норе носила еженедельный характер – по субботам она приезжала на Никитский бульвар с пирогом из песочного теста с черносмородиновой начинкой и с родительским благословением. Нора наливала чай, разрезала пирог на кусочки, вежливо откусывала, хвалила и откладывала. После ухода свекрови пирог отдавала соседкам.
От экзотических верований Варвара Васильевна обратилась в более традиционное православие, бесов больше не гоняла и кармы не чистила. Когда Юрик вернулся в Москву, Норина проблема, куда девать пирог, благополучно разрешилась: Юрик охотно его съедал. Субботнее утро Нора привыкла проводить в доме, никаких дел не назначать, принимала свекровь, которая приходила ровно в десять, получала из ее рук еще теплый пирог и будила Юрика, чтобы он на глазах бабушки съел первый кусок. После чего Нора вручала ей пятьдесят долларов – Варвара Васильевна предпочитала американскую валюту отечественной и, вполне довольная, уходила. Хотя Нора постоянно подчеркивала, что деньги присылал Виктор, Варвара была совершенно уверена, что это благодеяние Норы. Ход ее мыслей был прост: если Нора ей деньги передала, а не оставила себе, значит, это ее большая добродетель… Так или иначе, это финансово-гастрономическое общение продолжалась несколько лет, до тех пор, пока Нора не заметила, что две субботы свекровь не появляется. Не подходит и к телефону. Нора собралась и поехала на квартиру. Дома никого не было, но соседка сообщила, что Варвара Васильевна в больнице. Через районную поликлинику Нора довольно быстро выяснила, что бывшая свекровь перенесла инсульт и госпитализирована.
Нора с Юриком поочередно навещали ее сначала в больнице, а через месяц – в реабилитационном центре за городом. Нора усмехалась: вот судьба! В конце концов, даже остроумно придумано – опекать старуху, которая многие годы ее ненавидела…
Старуху жаль, конечно, но какой урок я сейчас отрабатываю, совершенно непонятно. Может, на будущее?
Юрик, в отличие от Норы, этот родственный долг исполнял без всякого протеста, приезжал, вывозил бабушку в парк на коляске, садился с ней рядом на скамейку и играл на гитаре. Что играл? Битлов… Варвара Васильевна речью владела плохо, но из ее бормотания было понятно, что она вполне довольна и Юриком, и его музыкой. Нора не уловила того момента, когда Варвара Васильевна перестала сомневаться в Витином отцовстве. Кажется, в те годы, когда Юрик стал играть с отцом в шахматы…
Домой Варвара Васильевна вернулась через два месяца. Полная инвалидность, границы которой было трудно определить: где старческая деменция, где нарушение речи и физическая немощь. Соседка-пенсионерка взяла на себя заботы о больной, Нора договорилась об оплате этих услуг и поставила галочку в деловой книжечке напротив строки “Варвара – уход”.
Юрик сделал удобный съезд из комнаты на балкон, полдня Варвара дремала в коляске на балконе, соседка ее кормила и меняла памперсы. Через полгода, в начале июля, за пару недель до своего восьмидесятилетия, Варвара на этом балконе заснула окончательно.
Собравшиеся приехать в Москву на юбилей Варвары Васильевны Витя с Мартой попали на ее похороны.
Три года прошло с тех пор, как Юрик покинул Америку. Три года не видел он отца и Марту. Нора и того больше – в последний приезд, когда они с Тенгизом эвакуировали Юрика, до Лонг-Айленда она не добралась. Витася, почти двадцать лет не видевший матери, едва узнал в покойнице с мятым чужим лицом свою мать и заплакал. Тут у Норы, вполне деловито относившейся к этой хлопотной процедуре похорон, которую сама и организовывала – морг, отпевание в кунцевском храме Преподобного Серафима Саровского, место на Кунцевском кладбище, – так защемило сердце, что и сама она заплакала. Сколько лет она считала Витю аутистом, лишенным нормальных человеческих эмоций, но то ли ошибалась, то ли он аутистом перестал быть. Значит, это Марта его расколдовала. Громоздкая шкафообразная Марта, поливающая слезами Витино плечо…
Сели в Норину машину и поехали к ней домой. Вчетвером. Нора вела машину, не пытаясь включиться в разговор: в Мартином присутствии все говорили по-английски. Вошли в дом, когда звонил телефон. Нора не успела снять трубку, включился автоответчик:
– Нора! Это Гриша Либер. Я приехал на несколько дней, на внучку посмотреть. Дочка у Кирилла родилась. Хотел тебя повидать… Позвони по телефону…
Номер он произнести не успел, Нора схватила трубку до автоматического разъединения:
– Гриша! Гриша!.. Витя с Мартой в Москве. Приходи!
Через полчаса раздался резкий звонок в дверь. Гриша остановился в родительской квартире на Малой Никитской, в десяти минутах пешего ходу. Когда-то это была барская квартира знаменитого хирурга, потом Гришиных родителей, физиков, а теперь ее занимала первая жена Люська, давным-давно отказавшаяся ехать с ним в Израиль. Квартира была набита до отказа новыми жильцами – Люськин второй муж, младшая дочка, Гришин сын Кирилл с женой и новенькой внучкой, пока безымянной. Грише, бывшему законному хозяину барской квартиры, поставили раскладушку на кухне. Вся семья по этому поводу страшно веселилась, особенно сам Гриша – в Израиле у него народилось еще пятеро детей, один сын жил в Австралии, второй в Америке, и все прикидывали, сколько понадобится раскладушек в разных частях мира, когда он состарится…
Вошел подростковый старичок, с загорелой, как желудь, лысиной, прикрытой на маковке черной кипой, с новогодней бородой, в шортах и с бутылкой водки в руке. Нора, едва сдержав смешок, с порога объявила:
– Мы с похорон. Варвару Васильевну похоронили сегодня.
– Ой-ей-ей! Последние родители уходят. Барух даян эмет, как говорят в Израиле. Бог дал, Бог взял. То есть, Царствие Небесное.