Людмила Бояджиева – Лабиринты надежд (страница 58)

— Мам, я жуткая стала?

— Исхудала маленечко. — Марья Андреевна, облокотясь на перила лоджии, глядела во двор. — Вишню всю дрозды обклевали. На верхушке осталось… Да кому оно теперь нужно, это варенье. Импортного полно — хоть залейся. А не вкусное, что ни говори.

— Мам, принеси зеркало, с которым папа брился.

— И зачем это?

— Причесаться хочу, красоту навести. Вечер уже, народ принарядился, развлекаться идет.

— А мы — к «Санта-Барбаре».

— Ладно. Причешусь сначала. Не старуха все же.

— Ты как думаешь, Круз с Иден помирятся?

— Не думаю, а точно знаю. Но не скажу. Нечего мне зубы заговаривать. Неси зеркало.

Мать нехотя протянула ей зеркало с металлической подставкой. Анна села, сунув зеркало под подушку.

— После прихорашиваться буду, после кино.

Не говорить же матери, что смотреть в зеркало боязно, что часто путать она стала, где Анна, а где Анжела, и не знала толком, кого и как судить.

— Жар у тебя, наверно, небольшой, румянец играет. Померь температуру-то.

— Иди, включай «Барбару», я сейчас. — Проводив взглядом удалившуюся мать, она быстро достала сверкнувший кружок серебристого стекла и заглянула в него. Дыхание перехватило — Анжела! Осунувшееся лицо с зелеными глазами в копне спутанных ярко-медных волос. И румянец, точно, как у девчонки! Вот если блузку изумрудную шелковую найти и губы подкрасить!

Анжела вскочила, распахнула дверцы старого, бабушкиного еще, шифоньера. Нащупала, выдернула из груды тряпья любимую блузку и, уткнувшись в неё лицом, заплакала. Из комнаты бодро звучал музыкальный призыв телесериала.

… Утром мать разбудила ее:

— Я этого человека пока в столовую проводила. Не понимает он по-русски. Вид очень важный. Анжелу Градову спрашивает. Ты уж приоденься, дочка, и выйди. Нехорошо в кровати при чужих валяться.

— Ну вот, друзья, мой дом. — Открыв дистанционным пультом ворота, Пламен загнал автомобиль во двор и помог Ларе выйти.

— Здорово! Ты с цветами сам возишься?

— Никто здесь с ними не возится. Выкошу газон и все дела. Розы сами везде вьются, горшки со свежими бегониями моя домоправительница покупает. Хочет дом в порядке поддержать, как при Кларе было… А моя берлога наверху. И мастерская. и кабинет, и вообще… Холостяцкое место обитания.

Сидней одобрил:

— Забавная конструкция, с заморочками. И не пойму, на что похоже.

— На все сразу. Человек жаден — хочет и средневековый замок, и мавританский дворец, и викторианский особняк в «одном флаконе» иметь.

— Похоже на «дом Кшесинской», только плюс нечто авангардистское.

— Мы его купили у одного шизанутого поэта. Он все это и придумал. Осмотрели? Прошу оценить интерьер, а главное — содержание холодильника. Впрочем, нет! Подождите в гостиной, я принесу горячую пиццу… — Засуетился Пламен, порадовавшись, что синьора Рузани успела прибрать комнаты.

— Может, сходим в кафе? — предложила Лара.

— Вы мои гости! Я же специально притащил вас сюда, чтобы показать, как живу, похвастаться. — Он вытащил из бара бутылки. — Здесь полный набор.

— Лучше кофе покрепче. Сегодня, полагаю, все не выспались. К тому же, мне скоро на самолет. — Сказала Лара, оглядывая жилище Пламена.

— Я тоже лечу домой. — Сид все ещё пребывал в задумчивости.

Пламен развел руками:

— Не получился значит банкет… Но хоть фото на память можно пощелкать?

— Нужно. Потом пришлешь мне в Москву. Буду Машке показывать и Кате. Это моя подруга. А ещё родителям. Они давно рвались с тобой познакомиться. — Лара усиленно наигрывала бодрость. На самом деле, чем ближе они подъезжали к Милану, тем сильнее охватывало её смятение. А уж в доме Пламена стало вовсе тяжело и муторно.

Это оказался странный дом, узнаваемый. Словно прожила в нем долгую жизнь, потом покинула, а теперь вернулась, в растерянности узнавая старых друзей — вазы, книги, статуэтки, кресла с такой знакомой, любимой обивкой. Если немного призадуматься, наверняка вспомнишь, где и когда каждая вещица куплена. Вон тот латунный подсвечник на крученой толстой ноге — они вместе откопали на «блошином рынке», а китайскую вазу подарили к юбилею друзья…

Воспользовавшись моментом, Пламен щелкал приумолкших гостей.

— А теперь — коллективное фото. — Поставив камеру на автомат, Пламен подсел на диван к Сиду и Ларе. Они переглянулись, вспомнив, как делали автоматом «свадебные» снимки на крымском пляже — с развевающейся «фатой» за плечами Лары. Вспыхнула очередь блицев.

— Отлично… — Пламен поднялся. — Не стану навязывать вам свою компанию. Прошу внимания всего лишь на пять минут. Попрошу проследовать за мной. — Сид и Лара пошли вслед за хозяином через комнаты к деревянной лестнице. — В мансарду, друзья. Хочу показать вам свою коллекцию.

— Полагаю, для твоих снимков не хватило бы и огромного выставочного зала, — заметила Лара.

— Еще бы — в них весь мой труд, все, что сделано этими руками, башкой… Ну, не знаю, чем еще… Злодеи завистники говорили, что когда я работаю с обнаженной натурой, то, очевидно, снимаю причинным местом. Слишком чувственно. Может, это комплимент, а? Слишком в этом деле не бывает… Вот, мы на месте. — Он распахнул дверь в небольшой чулан без окон, сплошь заставленный стеллажами. На стеллажах — коробки, рулоны бумаги, чертежные папки, части мольберта и прочий хлам. Комнату освещала висящая под потолком матовая лампочка. — Так вот, господа присяжные заседатели, прошу о снисхождении в связи с чистосердечным признанием… Лара, мне не очень хотелось бы показывать тебе эту комнату, но сегодня утром Сидней Кларк рассказал, насколько это важно… А может, я ищу оправдание своей маленькой странности… Прошу присесть… — Пламен сдернул со стены рабочий халат и стер им пыль со скамьи, похоже, притащенной сюда из сада.

— Так вот… Пламен Бончев был забавным малым. Еще ребенком он решил, что непременно прославится. А для этого должен снимать знаменитостей. Но ведь знаменитостями не рождаются, чаще всего. И он задал себе вопрос: а кто же из попавших в твой объектив девочек станет звездами? И начал собирать досье. — Пламен достал картонный ящик и извлек из него крошечную фетровую шляпку. — Эта вещица принадлежала некой старлеточке, снимавшейся у меня для календарей. Она стала самой популярной актрисой на Бродвее в… Нет, я не вправе разглашать секреты сегодняшних супер-звезд… В общем, я подхватывал детали туалета моих клиенток, в надежде, что когда-нибудь сделаю оригинальный музей. — Он открыл коробку, вроде таких, в которых продают туфли в дорогих магазинах, зашуршал тонкой бумагой. — Это кассеты с пленками. Читаю: Крым, 1972 год. Снежина, Лара, «шейх»… Ха! Ведь я собирал компромат на Мухаммеда. Могу доставить ему сегодня массу неприятностей.

— Он уже их имеет, — вставил Сид. — Потерял любимую жену и дочь.

— Ну, а эта вещица знакома вам, дорогая синьора?

Лара взяла черный гипюровый бюстгальтер.

— Он! Я же не могла потерять…

— Ты забыла его в моей комнате, после того, как в слезах убежала. Это было наше последнее свидание… Бог знает, как дорожил я этим кусочком кружев…Извините. мистер Кларк, за интимные подробности.

Лара достала из атласной подкладки черный пакетик и передала Сиду:

— Это?

— О, черт! Неужели она? — Глаза Сида восторженно блеснули. Понимаете, Лара, я рассказал Пламену, зачем разыскивал вас. И церемонию перепрятывания пленки, и как вы спрятали её в своем белье. Он все выспрашивал: «Ну? ну? ну?» А потом долго хохотал. И сказал: «Не отвертитесь, я забираю вас в гости. Тебя и синьору Решетову»… И, верите, мне показалось, что… Вы, Пламен, слегка того… Ну, с тараканами в голове.

— А мне сдается — тронутый здесь ты, парень… На кой черт тебе пленка, провалявшаяся на чердаке четверть века? Вы с Гудвином немного… в общем, немного на этом кладе сдвинулись. Он ведь так и не видел этого пакета?

— Нет.

— О'кей! Пойдемте в лабораторию, глянем, какого черта я прятал в табакерке.

В пакете оказался тюбик, в тюбике — микропленка. Вставив её в увеличитель, Пламен поставил кадр на экран.

— Здесь что-то по-русски. Похоже на протокол.

— Это и есть протокол. — Лара подошла поближе. — Видите, гриф? «Секретный архив ОГПУ». — Была такая организация в первые годы советской власти, типа КГБ, что ли. — Она пробежала глазами текст. — Речь идет о затонувшем в Балаклавской бухте английского судна «Принц», на борту которого находились золотые слитки. Описывается, какие ученые были привлечены к созданию глубоководного аппарата… Так… Что же дальше? Пламен передвинул кадр. — Описание работ, типа дневника, когда, на какую глубину… Дальше… Вот! Обнаружен корпус и, как они пишут, «объект 3-15»… Не понимаю… Текст послания в правительство с выводами: «Поиски прекращены в связи с отсутствием искомого предмета». Предполагают, что англичане сами давно извлекли свое сокровище, но промолчали.

— Да! Арчи говорил, что группа товарищей из этой государственной конторы сговорилась втихаря перепрятать слитки до лучших времен. А потом извлечь для личного пользования. Думаю, они полагали, что СССР долго не продержится.

— Ага! — Обрадовался Пламен, переменив кадр. — Карта! Плохонькая, но все отлично видно. Подводный грот, в нем пещера, а в пещерке крестик «объект 3-15».

— Выходит, Арчи не ошибся!

— Вот и порадуй старика. — Пламен достал микропленку, уложил в пробирку и протянул Сиду. — С вас причитается, если, конечно, «объект 3-15» не сожрали акулы.