Людмила Бешенцева – Созидательница Планеты Акабар (страница 6)

Я хотела отказаться. Но внутри, там, где обычно было пусто, шевельнулось что-то тёплое и голодное.

— Хорошо, — я продиктовала номер своего второго телефона.— Но только не каждый день. Я занятой человек.

— Договорились, — он улыбнулся. — Спасибо за пончик.

— Это вы угостили.

— А, да — он снова покраснел.

Мы вернулись на выставку, разошлись по своим углам. До конца смены он посматривал на меня, но не подходил. Я делала вид, что не замечаю. Сердце билось чуть быстрее обычного. Опасный признак.

На следующее утро он позвонил. Ровно в десять, когда я уже была на работе.

— Доброе утро, Лила. Как спалось?

— Это не ваше дело, — ответила я по привычке.

— А чай пили?

— Да.

— С печеньем?

— Нет.

— Зря. Печенье — лучший друг одиночества.Я не сдержала улыбку.

— Гари, у вас есть работа? Или вы только тем и занимаетесь, что названиваете секретаршам?

— Я в отпуске. Сегодня первый день. Хотел предложить погулять, но вы заняты.

— Я всегда занята, — ответила я, глядя на пустой стол.

Документы закончились, начальник уехал в командировку, следующее дело — через три часа.

— Врёте, — сказал он. — Но я не настаиваю. Позвоню завтра.

Он сдержал слово. Звонил каждый день — недолго, по две-три минуты. Спрашивал о погоде, о делах, о том, ела ли я сегодня. Иногда рассказывал смешные истории из своей работы: как поймал вора, который пытался украсть ложку из буфета, или как его заперли в подсобке на два часа.Я слушала, иногда смеялась, иногда отвечала односложно. Мне это нравилось — больше, чем я себе признавалась.

Через неделю мы встретились снова. Он пришёл в мой офис с букетом белых лилий — нелепый, взъерошенный, с розовыми щеками.

— Вы с ума сошли, — прошипела я, втаскивая его в кабинет. — Начальник увидит.

— Пусть видит, — он поставил цветы в пустую кружку. — Я хочу вас пригласить на ужин. Не сегодня, завтра. Место без камер, без лишних глаз. Просто поужинаем, как два обычных человека.

— Я не обычный человек, а очень занятой сотрудник.

— Знаю. Но выглядите как обычная скучающая леди. Хотя нет — прекраснее, чем обычная.

— Вы всем такое говорите?

— Никому. Только тем, кто вызывает у меня желание быть лучше.

Я не знала, что ответить. В голове боролись два голоса: один шептал «опасно, откажись», второй — «а почему бы и нет? Один раз, ничего не случится».

— Хорошо, — сказала я. — Только завтра в восемь. Ждите у фонтана.

Он ушёл, оставив лилии. Я долго смотрела на них, вдыхая запах. Сладкий, немного приторный, почти живой.

Ужин состоялся в маленьком ресторане на крыше, с видом на ночной город. Он заказал столик в углу, под фикусом, чтобы нас не было видно. Я оценила предусмотрительность.

— Вы часто так делаете? — спросила я, когда мы сели.

— Что именно?

— Прячетесь с девушками от чужих глаз.

— Я вообще не хожу на свидания, — он смутился. — Последний раз было два года назад. Закончилось плохо.

— Чем?

— Она сказала, что я слишком скучный. Только и делаю, что работаю.

— А вы? — я смотрела на него поверх меню.

— Я сказал, что она слишком громкая. Только и делает, что жалуется.

Мы засмеялись. Заказали пасту и красное вино. Он пил мало, я — ещё меньше. Разговор не клеился, но был каким-то домашним, тёплым. Мы спрашивали друг друга о книгах, фильмах, музыке. Оказалось, он любит джаз, а я — тишину.

— Как можно любить тишину? — удивился он.

— Очень просто. Когда долго живёшь в шуме, начинаешь ценить его отсутствие, — ответила я.

Он не стал расспрашивать. Просто кивнул.После ужина он проводил меня до дома. У подъезда остановился, не решаясь на прощание.

— Лила, — сказал он. — Я хочу вам кое-что сказать. Не сейчас, позже. Когда вы будете готовы.

— Я всегда готова, — ответила я. — Но не люблю секреты.

— Это не секрет. Это тяжело. Для меня. Может, и для вас.

Я посмотрела ему в глаза. Внутри зашевелилось нехорошее предчувствие.

— Говорите сейчас, — сказала я.

Он вздохнул, провёл рукой по волосам.

— Моя фамилия — Эванс. Гари Эванс. Мой отец он работал в спецслужбах. Он был женат на женщине, у которой была дочь. Её звали Лизи. Она пропала много лет назад. Я думал, она мертва. Но недавно я узнал, что она жива и о том что мой отец он её предал. Продал за деньги. Я искал её, чтобы попросить прощения. И мне кажется, теперь нашёл.

Я замерла. Кровь отлила от лица.

— Вы вы думаете, что это я?

— Я не знаю, — он посмотрел на меня с мукой. — Но вы похожи. Не внешне — вы изменили лицо. Но ваши глаза и то, как вы прячетесь, как боитесь людей, как смотрите на мир. Моя мать учила меня: «Если человек убегает, значит, ему есть от чего убегать». Вы убегаете, Лила. И я хочу знать — от кого?

— Вы говорили со своим отцом? — спросила я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Он умер. Полгода назад. Рак. Перед смертью он всё рассказал. Про лабораторию, про опыты, про то, как он привёз девочку туда. Он хотел, чтобы я нашёл её и попросил прощения за него.

— Вы не можете просить прощения за другого, — сказала я тихо.

— Я знаю. Поэтому я хочу попросить за себя. За то, что я — его сын. За то, что не нашёл вас раньше. За то, что ношу его кровь и она течёт в моих венах.

Я сделала шаг назад. Потом ещё один. Стена подъезда упёрлась в спину.

— Вам не нужно моё прощение, Гари, — сказала я. — Вам надо оставить меня в покое.

— Лиза— Я не Лиза. И я не та что должна прощать вас, вы ошиблись! — я развернулась и ушла в темноту подъезда, оставив его одного под фонарём.

Дома я сидела на полу в прихожей, обхватив колени. Линзы выпали, парик я содрала ещё на лестнице. Рыжие волосы рассыпались по плечам — настоящие, неподдельные. Я смотрела на них и думала:

«Он знал. С самого начала знал. И всё равно пришёл».

Я не знала, что делать. Часть меня кричала:

«Беги, меняй внешность, исчезай».

Другая часть, слабая, почти неживая, шептала: