Лючия Беренготт – Профессор по вызову (страница 28)
— Опять фантазируешь…
— Фантазирую?! Ах ты… — машинально рванувшись к нему, чтобы залепить пару звонких пощечин, я совсем забыла про капельницу, все еще «держащую» меня за руку. Опомнилась, только ощутив резкую боль там, где пластырем была прилеплена игла, «кормящая» меня глюкозой. Вырвавшись из кожи, игла открыла ранку, и кровь буквально брызнула из нее во все стороны.
— О господи… — отбросив папку, с побелевшим лицом Багинский бросился ко мне. Схватил за руку, закрывая струю крови оторвавшимся пластырем и ладонью, скинул с себя халат и его рукавом перевязал руку, затягивая свободный конец зубами.
Выдохнул на мгновение, вытер покрывшийся испариной лоб и резко, за шею притянул меня к себе, ткнув лицом куда-то между подбородком и шеей. Погрузившись в сладкий, ароматный и теплый рай, я сразу же закрыла глаза.
— Ну хорошо… — через какое-то время глухо произнес он мне в макушку, чуть раскачиваясь вместе со мной. — Мне не плевать.
Уже забыв, о чем мы говорили до этого, я промычала ему в шею что-то неопределенное. Ну не плевать и не плевать… Главное, чтобы не переставал держать меня вот так и тихонько покачиваться — глядишь и усну у него на руках…
— Из всех моих бывших женщин… — неожиданно продолжил он, вздувая губами мои волосы, — на тебя мне больше всех… не плевать.
— Это хорошо… — уже почти задремав, сонно отреагировала я. — Даже если считать самых богатых?
Покачивание прекратилось.
— Что?
Открыв глаза, я похлопала ресницами, фокусируя взгляд на каком-то пятне на потолке. Что я уже сказала? Судя по его тону, что-то не очень хорошее…
И действительно, разомкнув объятья, Багинский хмурился, недоуменно осматривая мое лицо.
— Что ты имеешь в виду под… «самыми богатыми»? У меня вообще не было «богатых» женщин. Разве что одна, и та давно, в студенческие годы…
Ах вот что я сказала! Чччёрт… всё же придется погрязнуть сегодня в выяснение
— Я имею в виду… — начала, резко выдохнув для храбрости, — имею в виду… твою вторую работу. Только пойми правильно, — поспешно затараторила, — я не сужу тебя, Макс… Просто считаю, что не надо избегать этой темы. Потому что если, как ты, говоришь, тебе на меня не плевать… то тебе придется ее оставить. Твою вторую работу, я имею в виду… Уверена, ты справишься и без нее…
Под его изумленным взглядом я окончательно стушевалась.
— Прости… просто… ты сам это начал… про твоих женщин…
Багинский подобрал отвисшую челюсть и несколько раз прочистил горло, прежде чем смог выдавить хоть слово.
— Врач, конечно, сказала, что у вируса могут быть последствия для твоей нервной системы, но вроде про мозг речи не шло… Давай-ка я ее вызову снова — похоже, тут серьезный диагноз.
И он на самом деле взял с прикроватного столика телефон и куда-то принялся звонить. Он не играет — поняла вдруг я. Он на самом деле понятия не имеет, о чем я говорю!
Значит… значит, я ошибаюсь?! Значит, каким-то образом я всё перепутала, и мой профессор не работает в эскорте в свободное от науки время?! Но как же так… зачем тогда он приходил ко мне позавчера?! Почему играл со мной на раздевание, выполняя все мои хотелки? И… почему в агентстве сказали, что это он?
Неужели это всё невероятная, невозможная по сути своей ошибка? Совпадение, не имеющее себе равных? Или он снова играет со мной?!
В голове у меня окончательно всё перепуталось, я подскочила и схватила Багинского за руку, не давая ему закончить набор номера.
— Позавчера вечером… — отчетливо и медленно, словно для ребенка, произнесла, глядя ему в глаза, — возле моего номера в соседней гостинице… появился мужчина. Там
Глаза Максима Георгиевича Багинского расширились так, что я увидела в них свое отражение. Рука с телефоном медленно опустилась вниз, на колени.
— Так это ты… — прохрипел он, с заметным трудом раздвигая губы, — ты вызывала к себе… этого клоуна?!
Глава 26
В первое мгновение, как только он услышал имя пошловатого эскортника из уст не имеющей никакого отношения к нему Птичкиной, у Багинского случился ступор. Полнейшее оцепенение охватило его тело и мозг, заставив все мысли испариться, а мускулы расслабиться настолько, что невозможно стало держать в руках телефон — не то, что набирать на нем номер.
Пропало всё — эмоции, желания, решения… обиды, включая не вполне осознанный комплекс неполноценности перед девушкой, которая оказалась талантливее его самого…
И вдруг, вот так просто, озарение вспыхнуло в полностью очищенном от шелухи мозгу.
Так вот что произошло!! Она думает… что он, Багинский, эскортник и есть! Невероятное, невозможное совпадение, из-за которого и Птичкина и вела себя с ним так, как вела — раскованно, смело, безрассудно! Не она была шлюхой той запоминающейся ночью, а… он сам! Во всяком случае, в ее воображении, потому что должен был прийти не он, а… Аслан! Его она ждала той ночью!
— Так это ты… — прохрипел он, еле раздвигая онемевшие губы, — ты вызывала к себе… этого клоуна?! И думала, что он — это я?! А я… я думал, что ты сама…
Ответить Птичкина не успела. А возможно, и успела, но он ничего больше не услышал — зашелся в исступленном, почти истерическом хохоте. Как известно, мозг реагирует на непонятное ему смехом, а в данном случае, несмотря на озарение, вскрылось столько всего непонятного сразу, что кроме как расхохотаться, ничего другого ему не оставалось…
— Как?! Как ты могла вызвать это… это… чудовище… — не в состоянии больше находиться в вертикальном состоянии, Багинский упал на кровать и схватился за живот. — Ты вообще видела, кого вызывала? И зачем? Зачем ты… ох… не могу… ЗАЧЕМ ты его вызывала?!
Отсмеявшись и чуть успокоившись, он понял, что Птичкина не хохочет вместе с ним, хотя, по идее, тоже должна была кататься по кровати. Повернув к ней голову, он встретился с ее ошалевшим взглядом. Похоже, она до сих пор не понимала, что произошло.
— Ты… — выдохнул он, протягивая к ней руку и заметив, как она дернулась от него словно от сумасшедшего, — ты думала, что я проститут? Серьезно, Птичкина? Ты считала, что я, Багинский Максим Георгиевич, руководитель кафедры антропологии, доктор наук с мировым именем, преподававший в Принстоне в качестве почетного гостя, работаю… в ЭСКОРТ-АГЕНТСТВЕ? Поэтому переспала со мной?!
Огромные, как блюдца, глаза Маргариты Птичкиной заблестели слезами. Ей явно было несмешно.
— Но ты ведь пришел… как раз, когда они позвонили… в ту самую минуту! Он… я… ты…
Забросав его местоимениями, Птичкина вдруг сорвалась с кровати и кинулась в ванную комнату. Захлопнула дверь раньше, чем он успел повернуть в обратную сторону голову и провернула в замке ключом. И тут же он услышал ее глухие, истерические рыдания — явно в какое-то полотенце.
Чёрт! Не надо было так над ней смеяться. Над собой бы лучше посмеялся — вёл себя с ней как полный идиот, как мальчишка на эмоциях…
Багинский посерьёзнел. Нет. Не как мальчишка. Как подлец. Как законченный и полноценный мерзавец, да еще и с признаками пассивной агрессии.
Уверился в том, что девушка, отдавшая ему девственность — зашитая шлюха, подстилка Шапошникова. Возненавидел ее за то, что сам же в нее и влюбился. Позже — когда понял, что она еще и талантлива, придумал подлую и низкую месть, питающую его покоробленное эго. А теперь, когда всё открылось — хохочет над ее ошибками, вместо того, чтобы валяться у нее в ногах и просить прощения.
Багинский всегда старался быть честным с собой — хотя бы потому, что умел анализировать себя лучше любого психолога. Попробуй тут пообманывайся, когда любой тайный мотив машинально тащится на поверхность из подсознания под нещадные лучи собственного интеллекта.
Вот и тут, как бы он ни хотел продолжать держать Птичкину в своих сексуальных игрушках, не смог больше найти этому морального оправдания. Да, он не знал, что она не шлюха, и это хоть как-то умаляет его вину перед ней. Но ведь теперь знает? Понимает даже, зачем она устроила ему вчера это представление, издевательски подтверждая, как использовала его и как играла с ним во влюбленную.
— Ты хотела сделать мне больно, правда? — спросил он по направлению к закрытой двери ванной. — Вчера, когда врала мне… ты специально это делала? Чтобы я почувствовал себя также плохо, как и ты?
Рыдания за дверью прекратились, но перегородка была настолько тонкой, что он слышал, как девушка тяжело дышит, вероятно собираясь с силами для ответа.
— Если так, то… у тебя получилось, — спустя минуту продолжил Багинский — всё также, в закрытую дверь. — Я действительно почувствовал себя отвратительно — как использованный презерватив. Что удивительно — я ведь уже знал до этого, что ты… от Шапошникова, но надеялся в глубине души, что ошибался. Очень надеялся, что всё это какая-то жестокая, невероятная ошибка… Без конца анализировал, прокручивал у себя в голове варианты, как ты можешь оказаться «не такой»… Предположил даже, что Шапошников заставил тебя переспать со мной — возможно шантажом или еще чем… А потом… потом ты взяла и сама во всем призналась. И я почувствовал себя так плохо, словно умер внутри… Видеть тебя больше не мог. И не видеть тоже… Прости меня, Птичкина, а? Я вёл себя, как полный кретин.