Лючия Беренготт – Профессор по вызову (страница 11)
— Это часть массажа, — ухмыляясь, объяснил «профессор». — Так часто делают, чтобы взбодрить кожу… Прилив крови и всё такое… Разве вы не слышали о таком?
Конечно, я знала, что шлепки и похлопывания часто бывают частью массажа, вот только должны ли они
— А можно… — чуть не всхлипывая, я приподнялась на цыпочках, пытаясь ускользнуть от неугомонной ладони, — можно не по попе?!
— Мы не обговаривали, где, Птичкина.
Шлёп! От очередного хлопка загорелась кожа, словно с нее содрали самый верхний слой и оголили нервные окончания. К своему ужасу я поняла, что прыгающий очкарик больше не спасает — острое, почти болезненное удовольствие разливается от разогретых ягодиц по всему телу и подогревает уже почти погасший костер между ног.
Твою ж мать, я извращенка! Страшная мысль пронзила меня, ошпарив одновременно со шлепком. Мне нравится, когда меня шлепают! Боже, за что мне это?
Невероятно, но моё тело самым положительным образом отзывалось на этот новый вид «массажа». Оно выгибалось, льнуло под нескончаемые, звонкие шлепки, прогибалось, упираясь одной ногой в стул, пока не согнулось почти вдвое… Издавая самые неприличные звуки, тело хотело, чтобы унизительная процедура никогда не кончалось, а вот продолжать болтать о каких-то там инуитах не хотело совсем…
Я проигрываю, поняла вдруг, безвольно обвисая телом и опираясь о колено. И не только в нашей игре — я вообще проигрываю, лечу по всем фронтам, приближаясь к точке невозврата… с каждым шлепком, сотрясающим мое тело, я всё ближе и ближе к тому моменту, когда удовольствие захлестнет меня безудержной волной, и этого будет уже не скрыть, и от этого будет уже не отмыться, даже если это случилось с проститутом, которого я больше никогда не увижу…
Еще чуть-чуть, и я кончу от того, что меня отшлепали по заднице.
— О нет… — заскулила я, зажмуриваясь и вся сжимаясь перед неизбежным… — нет, нет, нетнетнет… только не это…
Внезапно, почти на пике, шлепки прекратились. И не успела я опомниться, как мужчина позади меня спустил с моей разгоряченной задницы трусики, задрал короткую юбку еще выше и скользнул пальцами промеж взмокших складочек, сразу же попав куда-то…
И оно взорвалось, это естество — подбросило меня, чуть не сбивая с ног… раз за разом окатывая волнами наслаждения — самого сильного, что я когда-либо испытывала. Всхлипывая, кусая себя за колено, я не то стонала, не то кричала в его руках, содрогаясь и не падая на пол только за счет того, что он держал меня за бедра.
А когда всё стихло и моё тело успокоилось, мой мужчина поднял меня, всё ещё вздрагивающую, за плечи и обнял, нежно целуя в ухо.
— Это капитуляция, как я понимаю? — иронично спросил, поглаживая по обнаженным ягодицам, словно пытался загладить причиненную мне боль.
Я обессиленно фыркнула, пытаясь изобразить смешок. И, опустив затекшую ногу, дала уже ненужным трусикам упасть к ножкам стула.
— Да… — признала то, что невозможно было отрицать. — Это самая настоящая капитуляция… полная…
Повернулась в его руках, оказываясь к ним лицом к лицу. Не удержавшись, подалась вперед и поцеловала его чуть изогнутые, красивые губы. Тихо застонав, он ответил на поцелуй, рывком прижимая мое тело к себе, давая почувствовать, насколько он возбужден…
— Чего ты хочешь? — еле оторвавшись, я выдохнула, рукой проскальзывая к его ширинке и, уже не стесняясь, прижимаясь к нему всей ладонью.
Зажмурившись, он ругнулся и пихнулся мне в руку.
— Трахнуть тебя хочу, Маргарита, — прорычал сквозь зубы. — Но сначала… кончить. Хоть как. Только быстро. Долго не смогу.
— Презерватив? — в тон его обрывистым фразам быстро спросила.
Он так же коротко кивнул. Полез куда-то в задний карман брюк, вытащил маленький конвертик из фольги, зубами разодрал его и кивком головы указал мне на кровать.
— Как угодно, Птичкина. Только быстро. Иначе спущу в воздух.
Через несколько секунд он уже лежал передо мной на кровати во всей своей мускулистой мужской красе, готовый к любым моим манипуляциям. Я же, забыв кто из нас выиграл, а кто проиграл, сидела рядом ним на коленях, во все глаза уставившись на гладкий, высоко стоящий, темно-розовый орган, в народе именуемый «членом» — в первый раз в своей жизни. И, чёрт возьми, даже здесь мой «профессор» был идеален!
Неужели у меня будет кто-то лучше него? — промелькнула восторженно-испуганная мысль. Неужели есть кто-нибудь достойнее этого Аполлона, и неужели я когда-нибудь буду более готова отдать свою невинность?
Нет — честно ответила себе. Не будет у меня никого более достойного.
И нет, я никогда не была и не буду более… готова.
Кивнув в ответ на свои мысли, я решительно перекинула через это прекрасное, мускулистое тело ногу и приподнялась, чтобы усесться на затянутый в резинку «идеальный» член.
Глава 10
— Ты что… Птичкина… что… как это…
Вымученный, хриплый стон отвлек меня от полыхающей боли, которая никак не хотела заканчиваться. Кусая губы и стараясь не всхлипывать, я подняла голову на мужчину, держащего меня за бедра.
Его расширенный взгляд отражал весь спектр человеческих эмоций — восторг, недоумение, жаркое возбуждение и наконец ужас — почти благоговейный.
— Ты что, Птичкина… — снова прохрипел он, пялясь на меня так, словно я была иблисом из турецкой сказки, — девственница?!
А что, не предупредили? — усмехнулась бы я, если бы меня не раздирало изнутри этой… чертовой… здоровенной… дубиной! Чтоб ей провалиться и Леське вместе с ней!
«Главное смазка, детка! Если ты в возбужденном состоянии, внутри тебя выделяется смазка, и совсем не больно — даже в первый раз!»
Да сколько угодно тут смазки! — хотелось заорать ей, хоть она и не услышит. Кончила только что — вот как много смазки! А больно так, что впору реветь начинать — это верхом-то на мужике! И не проходит никак… не успокаивается… вот же… зараза!
Думала, быстренько залезу на него, опущусь на член, пару раз стоически ойкнув — он и не заметит ничего! А потом, думала, устрою ему «покатушки» — распущу волосы, выпрямлюсь и начну его с ума сводить, выделывая попой кренделя, сжимая вокруг него мышцы и всё такое прочее…
Ага, как же, разбежалась…
Нет, мышцы у меня, конечно, сжимаются так, что мой профессор, похоже, вместе со мной сейчас плакать начнет — вот только утихомирить боль это не помогает. Наоборот — с каждой секундой кажется, что что-нибудь у меня внутри сейчас сломается или разорвется в клочья…
— Больно… — не выдержав, взрыднула наконец я, в одной мгновение превращаясь из королевы стоицизма в хлюпающую носом малолетку.
— Конечно, больно! — рявкнул он в ответ, зло шлепая меня по попе. — Кто так делает в первый раз? Еще, небось, и порвала себе что-нибудь! А ну слезай!
— Нет, нет! — запаниковала я, вцепляясь в его плечи и наседая еще глубже. — Я… я потерплю… сейчас пройдет… сейчас…
Альтернатива закончить свой первый секс вот так — позорно расплакавшись, да еще и девственность потеряв непонятно с какой целью — представлялась куда более страшной, чем боль.
— Потерплю… сейчас… — и, глядя в его расширившиеся глаза, я медленно, набрав в грудь воздуха, нанизала себя на его член полностью.
Вцепившись друг в друга, мы одновременно тяжело и долго выдохнули.
— Ненормальная… — пробормотал Максим, пригибая меня, всхлипывающую, к себе за шею и гладя по оголенному бедру. — Не двигайся хотя бы минуту… Расслабься, не сжимайся так сильно… ты меня сломаешь…
Видно было, что ошеломление от того, что произошло, отодвинуло его от края, хоть и не ослабило не на йоту. О, как бы я хотела, что эта дубина внутри меня уменьшилась в размерах… ну хоть чуть-чуть бы сдулась… Но увы — он всё ещё заполнял меня, раздвинув и растянув стенки влагалища так, что непонятно было, как они еще целые.
Секунды шли, слёзы мои постепенно подсыхали, утешительные слова мягко лились в ухо и успокаивали, и постепенно я стала замечать, что там, внутри, всё становится как-то… легче. То ли уменьшается чувствительность, то ли повышается влажность, помогая мне расслабиться…
— Хорошо… — тоже чувствуя изменения, подбодрил меня Максим, — умница… но всё ещё не двигайся, дай себе привыкнуть…
И вдруг сам, явно не совладав с собой, пихнулся в меня бедрами, заезжая так глубоко, как я сама не смогла бы. Я вскрикнула, вздергиваясь над ним и зажмуриваясь от заново вспыхнувшей боли.
— Прости… не смог удержаться… — задышал он мне в ухо, удерживая и прижимая к себе. — Так хорошо в тебе… давно уже не было так хорошо… потерпи, сейчас пройдет…
Я закивала, глотая слёзы, заставляя себя расслабиться на нем, слиться с ним всем телом. И это отвлекло меня — ощущение моего тела, полностью, во всех местах, соприкасающегося с мужским…
Во всех, кроме груди, поняла я вдруг. Потому что на мне всё ещё был этот чертов лифчик, который я успела застегнуть опять! Удивительным образом наши мысли совпали — отпустив меня, Максим дал мне приподняться над ним, и мы оба, дерганными, лихорадочными движениями принялись стаскивать эту последнюю мешающую шмотку, путаясь, мешая друг другу, чертыхаясь и прижимаясь всем, чем только можно…
— Айй! — жалобно вскрикнула я, вновь ощутив, как он мелко, круговыми движениями толкается внутри меня. Но в этот момент ему, наконец, удалось расстегнуть на моей спине застежку и сорвать с меня лифчик через голову. С глухим стоном, словно наконец прорвался в райские кущи, он втянул в рот мой левый сосок, обнимая вторую грудь ладонью.