Любовь Знойная – Твикс, вернись домой! История кота, которого выбросили из поезда, и девочки, которая не перестала верить. Маленькая девочка, потерянный кот и чудо, которое случилось вопреки всему (страница 5)

Вокзал встретил их шумом, суетой, запахами — дымом, кофе, чужими духами, чужим потом, чужой жизнью, — и Саша почувствовала, как её тревога усиливается, растёт, заполняет всё пространство внутри неё, вытесняя всё остальное. Люди сновали туда-сюда — озабоченные, спешащие, равнодушные, — и в этом людском муравейнике Саша с Твиксом на руках чувствовала себя маленькой, потерянной, никому не нужной песчинкой, затерянной в бесконечном, холодном, чужом мире. Мама держала её за руку — крепко, надёжно, так, как держат только самого дорогого человека, — и вела через толпу к нужному поезду, к нужному вагону, к нужному месту. И Саша шла. Шла, потому что надо было идти. Шла, потому что отступать было поздно. Шла, потому что поезд уже стоял у платформы — длинный, тёмный, гудящий, — и ждал их. Ждал, чтобы увезти. Ждал, чтобы разлучить.

Вагон был старый, прокуренный, пропахший чужими жизнями и чужими дорогами. Они нашли своё купе — маленькое, тесное, на четверых, — и мама начала раскладывать вещи, устраиваться, готовиться к долгой дороге. Саша поставила переноску с Твиксом на полку — рядом с собой, на расстоянии вытянутой руки, — и села рядом, не отрывая глаз от кота. Твикс смотрел на неё сквозь прутья — внимательно, насторожённо, но без страха, — и его хвост медленно двигался из стороны в сторону, словно он пытался понять, что происходит, куда они едут, зачем, почему всё так странно, так непривычно, так тревожно. Саша просунула палец через прутья — и Твикс лизнул его, тёплым, шершавым языком, и это прикосновение, это простое, мимолётное движение наполнило Сашу такой нежностью, такой любовью, такой тоской, что она едва не заплакала. Она сдержалась. Она не хотела плакать. Она хотела быть сильной. Ради Твикса. Ради мамы. Ради себя.

Поезд тронулся ровно в полночь. Саша лежала на боковой полке — верхней, у самой стенки, — и смотрела в окно, на тёмный, уносящийся куда-то город, на редкие огни, на чёрное небо, на мир, который уплывал от неё с каждой секундой. Она не спала. Она не могла спать. Слишком много мыслей, слишком много чувств, слишком много всего того, что не давало закрыть глаза и забыться. Твикс спал в переноске — свернувшись клубочком, прижавшись к решётке, — и его дыхание, тихое и ровное, было единственным, что хоть как-то успокаивало Сашу в этой тёмной, гудящей, уносящейся в неизвестность ночи. Мама спала на нижней полке — уставшая, измученная, но с той особой, светлой улыбкой, которая не сходила с её лица даже во сне, — и Саша смотрела на неё, и думала о том, что всё будет хорошо. Обязательно. Непременно. Потому что иначе быть не может. Потому что мама верит. Потому что Твикс верит. Потому что она сама — верит. И эта вера — хрупкая, тонкая, ни на чём не основанная, но всё-таки вера — была единственным, что держало её в этой тёмной, уносящейся в никуда ночи.

Она задремала. Ненадолго, на несколько минут, на тот короткий, обманчивый промежуток времени, когда сознание отключается, но тело ещё бодрствует, когда сон приходит, но не забирает, когда мир вокруг становится зыбким, нереальным, призрачным. И в этом полусне-полуяви она услышала — или ей показалось, что услышала, — тихий, жалобный, едва слышный звук. Мяуканье. Тихое. Отчаянное. Её имя. Произнесённое на кошачьем языке. Она открыла глаза — и не сразу поняла, что произошло. Переноска была открыта. Дверца — приоткрыта, настежь, нараспашку. Твикса не было. Пустота. Холодная, гулкая, звенящая пустота.

Саша замерла. Сердце остановилось. Потом забилось. Быстро. Громко. Больно. Она села на полке — резко, рывком, не понимая, не осознавая, не веря, — и посмотрела вниз. На пол. На полку. На маму. Твикса не было. Его нигде не было. Он выбрался. Он ушёл. Он исчез. И она не знала куда. Не знала зачем. Не знала, что делать.

Она спрыгнула с полки — тихо, чтобы не разбудить маму, — и пошла по вагону. Осторожно, на цыпочках, вглядываясь в темноту, в тени, в каждый угол, в каждую щель. Она искала его. Звала его — шёпотом, одними губами, чтобы не разбудить спящих, чтобы не привлечь внимания, чтобы не потерять последнюю надежду. Твикс! Твикс! Твикс! Но вагон молчал. Вагон спал. Вагон был полон чужих, равнодушных, спящих людей, и в этом сонном, чужом, холодном пространстве Саша была одна — маленькая, босая, в одной пижаме, — и она искала своего кота. Своего друга. Свою жизнь.

Она нашла его. В тамбуре. У самой двери. Он сидел, прижавшись к холодной, металлической стенке, и дрожал — от холода, от страха, от чего-то ещё, чего Саша не могла понять. Рядом с ним стояла проводница — уставшая, серая, равнодушная женщина с потухшими глазами и жёстким, неприветливым лицом. Она смотрела на Твикса без всякого выражения — так, как смотрят на вещь, на предмет, на что-то неживое, неважное, ненужное, — и в её взгляде не было ни жалости, ни сочувствия, ни понимания. Только пустота. Холодная, серая, равнодушная пустота.

— Это мой кот, — сказала Саша — тихо, но твёрдо, потому что голос вдруг обрёл силу, потому что страх отступил, потому что любовь оказалась сильнее. — Пожалуйста, не трогайте его. Он мой. У него есть билет. Вот. Смотрите.

Она протянула проводнице билет — тот самый, который мама купила, который лежал в кармане, который доказывал, что Твикс не бездомный, не чужой, не ничей, — но проводница даже не взглянула на него. Она посмотрела на Сашу — долго, холодно, без всякого выражения, — и потом сказала:

— Кот без ошейника. Значит, бездомный. Таких в поезде держать нельзя. Я его вынесу. На следующей станции.

— Нет! — Саша закричала — громко, отчаянно, не думая о том, что разбудит весь вагон. — Не смейте! Он мой! Он мой кот! У него есть билет! Посмотрите! Пожалуйста! Не трогайте его!

Но проводница не слушала. Она уже наклонилась — медленно, равнодушно, как машина, выполняющая заложенную программу, — и протянула руки к Твиксу. Твикс зашипел — впервые за всё время, что Саша его знала, — и прижался к стенке, и в его зелёных глазах был такой ужас, такая боль, такое отчаяние, что Саша почувствовала, как что-то внутри неё разрывается, ломается, рушится.

— Пожалуйста! — она схватила проводницу за руку — тонкую, холодную, чужую. — Пожалуйста! Не надо! Он умрёт! Он не выживет! Пожалуйста!

Но проводница оттолкнула её — сильно, резко, без злобы, но и без жалости, — и Саша упала. На холодный, грязный пол тамбура. На колени. На руки. На самое дно своей маленькой, хрупкой жизни. И в этот момент — в этот страшный, тёмный, безнадёжный момент — она услышала, как хлопнула дверь. Как заскрипел металл. Как что-то — кто-то — остался снаружи. На холоде. В темноте. В пустоте.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.