Любовь Вишнева – Демон. Вы прибыли в пункт назначения (страница 1)
Любовь Вишнева
Демон. Вы прибыли в пункт назначения
Глава 1
Глава 1.
Шум города врывается в тишину небольшой комнаты на втором этаже аварийного дома, где спит, свернувшись калачиком, девушка. Ворон врезается в окно, пуская трещину по стеклу, и начинает беспокойно летать по всей комнате, хлопая крыльями и открывая клюв с воплем.
Девушка распахивает сонные глаза в ужасе. Ее пальцы на руках и ногах цепенеют. Она не понимает, где сон, а где реальность. Огромная птица, острые когти и черные как ночь, умные глаза.
Молча лежу на спине и наблюдаю, как черный ворон мечется под облезшим потолком. От страха из головы вылетели все слова, вместе с русским алфавитом, и остатки снов.
Какого черта? Дыхание учащается, не понимаю, что делать. Птица орет и бьет крыльями по люстре, шторам и шкафу. Стеклянный плафон люстры опасно раскачивается прямо над головой.
– Оля! – Мария Фёдоровна грохочет неизменными каблуками по деревянной лестнице. – Ты что там творишь?! – гневный голос женщины пугает ворона, и тот внезапно пикирует вниз.
Три пальца с сильными изогнутыми когтями угольно-черных лап цепко обхватывают металлическое изножье кровати. Ворон замолкает, уставившись на меня глазами – бусинками.
– Чего тебе? – хриплю пересохшим горлом, но страх быстро улетучивается.
Я словно не с птицей говорю, а с разумным существом. Только, ответа я не получаю.
– Ольга! – громыхание, стуком в дверь это не назовешь, и вопль хозяйки квартиры ничуть не волнует ворона.
Он наклоняет голову вбок резким движением и медленно моргает полупрозрачным веком. Я осторожно подбираю к себе ноги и приподнимаюсь на локтях.
– Открывай или я полицию вызову!
– Сейчас, Мария Фёдоровна! – кричу ей, но глаз с ворона не свожу.
Внезапно ворон начинает хлопать крыльями и кричать, задирая голову вверх. Я снова прибиваюсь к изголовью, страх не уходил, он просто притаился.
– Кыш!
Хватаю подушку и бросаю. Она тяжелым снарядом летит не туда, а вот ворон поднимается в воздух, продолжая орать, как и хозяйка за дверью.
– Пошел вон!
Черная птица мощно размахивает крыльями, взгляд направлен на меня. Он снова кричит и бросается ко мне камнем. Адреналин в крови взрывается, сбрасывая оцепенение. Я сигаю с кровати к входной двери, и в этот момент с потолка падает люстра. Стеклянный плафон мягко приземляется на то место, где я только что была.
Моя рука на дверной ручке, сердце бьется где-то в горле, пульс барабанит в ушах. Ворона нет… только черное перо медленно опускается на стол у подоконника.
– Ольга, открой, в конце концов!
Выдохнув весь воздух из легких, я поворачиваю защелку против часовой стрелки и отхожу. Мария Фёдоровна буквально вваливается в комнату. Едва удержавшись на ногах, женщина таращится на кровать с люстрой широко раскрытыми глазами. Я же медленно и осторожно иду к окну.
– Что здесь было?
На потолке вместе люстры торчат два провода, а от них по штукатурке расходятся трещины. Плафон уцелел, но… звук бьющегося стекла заставляет подпрыгнуть. Круглая стекляшка все же скатилась с кровати и рухнула на пол.
– Ольга, – тон пожилой женщины опасно понижается.
Бигуди на голове дамы наполовину открутились и болтаются абы как. Я стою опустив руки в полном бардаке и хлопаю ресницами.
– Я не знаю…
– Как это не знаешь?
– В окно залетела черная ворона.
– Черных ворон не бывает.
– Ворон, да, – потерянно собираю все мысли в кучу.
– Это ж надо быть такой невезучей! – Мария Фёдоровна упирается кулаками в тощие бока. – Именно к тебе залетела птица и посмотри, что наделала! Люстра разбита! Стекло треснуло!
– Я… я все исправлю, все оплачу, – пячусь от хозяйки и упираюсь в стол, стоящий у распахнутого окна.
– Конечно исправишь! И знаешь, что?! Собирайся и проваливай в конце месяца. А люстру и окно почини немедленно!
– Но… – слова застревают на губах.
Женщина пышет яростью, словно паровоз. Я же не виновата… к чему сразу выгонять? Орет прямо, как чертов ворон.
Мария Фёдоровна уходит, закрывая за собой дверь наотмашь. Плечи опускаются все ниже. Чувствую себя так погано. Резко развернувшись, я злостно хватаюсь за ручку окна и захлопываю его. Половина треснувшего стекла с треском и звоном обрушивается на подоконник.
Теперь совсем супер! Буду спать на свежем воздухе. Хорошо, что лето.
– Твою ж рать! – хватаю черное перо и сжимаю в кулаке, представляя шею того ворона, взгляд цепляется за белый конверт, на котором оно лежало.
Присыпанный осколками, он теряется на фоне бумаг, разбросанных по столу. Я совершенно точно помню, что не оставляла ничего подобного здесь.
Осторожно тяну за кончик конверта и осколки сползают с него, переливаясь на солнечных лучиках, пробивающихся сквозь крону старого клена под окном.
Конверт большой, формата А4. Тут же сажусь на стул в одном белье и привычно натягиваю футболку на колени.
Развернув конверт проклеенной стороной, я не нахожу ни слова, ни марки. Однако, письмо запечатано странной печатью. На ней нарисован какой-то герб, но я не понимаю его. Как этот конверт вообще здесь оказался? Но, раз уж он здесь, то и открывать его мне.
Печать плотно прилипла, приходится подцепить её ногтями и вуаля! Легкий щелчок, взгляд на часы – 6:06. Бумага с потрескиванием отрывается по клейкой дорожке, пока загиб конверта не отворачивается полностью. Внутри торчит край белого листа. Интересно.
Заглянув внутрь конверта, ничего кроме одинокого листа я не нахожу. В одно движение вынимаю его, жадно припадая глазами к официальному бланку:
«Уважаемая Ольга Александровна, извещаю вас о необходимости явиться в десятидневный срок по адресу: деревня Подгорье, дом 13 (ориентир – берег озера Высокое), для вступления в право наследования. Нотариус Горохов Ю.А.».
– Че-е-его?! – иступлено смотрю в документ с печатью нотариуса и кодом лицензии.
Как это понимать? Какая еще деревня. Здесь даже фамилия моя не указана! Какое странное извещение. Наследование – это значит, что мой родственник скончался, а я никогда не слышала про Подгорье. Задумчиво откладываю письмо на стол.
Зеленые листья клена шелестят на ветерке в такт моим мыслям. На часах 6:30 – пора собираться на работу.
Что бы не портить себе настроение окончательно, я накрываю кровать вместе с штукатуркой, грязью и проводом от люстры покрывалом. На стол я просто стараюсь не смотреть. Это утро началось слишком странно, а значит, день должен быть спокойным, как течение лесного ручейка.
Душ на втором этаже, где из трех комнат занята только моя. Трубы старые, вода подтекает повсюду, но Мария Фёдоровна выжимает из этой рухляди максимум, сдавая комнаты за гроши. Чаще всего на такое клюют командировочные или залетные гости на одну ночевку. Только я зависла здесь, но зато смогла купить сильно поддержанный автомобиль.
На часах 7 утра – пора выходить. Бодрой походкой спускаюсь на первый этаж. Хозяйка, видимо, напилась валерьянки после переполоха и отдыхает, судя по громко орущему телевизору. Тихонько прошмыгиваю к двери и выхожу.
Моя крошка – машинка Тойота, длину которой можно преодолеть в четыре шага, стоит у подъезда и ждет меня. И… не только она. Коты любят мою красную ягодку и постоянно спят то на лобовом стекле, то на крыше.
– Брысь, пушистые! – взмахиваю рукой, глядя в ленивые мордочки, которые меня не боятся.
Еще бы, они едят с моих рук каждый вечер, что не нравится Марии Федоровне. Как только мотор включается в работу рыжий и белый с черными пятнами на голове коты лениво выгибают спины и спрыгивают, перебирая лапками подальше от шума двигателя.
Радио хрипит и шипит. Так всегда. Но стоит отъехать на пятьдесят метров, как сигнал улучшается. Наверное Мария Фёдоровна глушит волны своим негативом.
Тойота трогается, а вместе с ней и мои мысли. Первое, что нужно сделать – это починить то, сломано некультурным вороном. Второе – разобраться с письмом. Может быть, мне повезет, и я разбогатею? Хотя… деревня в глуши и старый гнилой дом не сулят больших денег, которые так сейчас нужны.
Наконец дворы заканчиваются, и я выезжаю на нормальную дорогу, а точнее вливаюсь в поток. Мужик передо мной сигналит и машет кулаком, когда я нахально высовываю морду машины в правую полосу.
– Простите! – ору в открытое окно и выравниваю свою ягодку.
В этом городе или ты, или тебя. Редко кто пропускает по доброй воле. Поток мерно катится, мне осталось немного, и я на месте – в хосписе «Золотая осень».
Надо позвонить маме, пока дорога прямая. Мы созваниваемся крайне редко. Даже крайне крайнего, но сейчас у меня есть резонный вопрос.
Кроме родной матери, родственников у меня нет. Отца я вообще не помню, но он был. Мама говорит, что папа бросил нас, как только мне исполнилось полтора года, и я пошла в садик. Она сожгла все фотографии с ним в пылу ярости, а потом заливала свое горе и тяжелую судьбу, отягощенная ребенком, водкой. Поэтому, я давно стала взрослой, еще в семнадцать, когда ушла из дома.
Сейчас мне двадцать два, и я учусь на заочном в мед. колледже благодаря хоспису и их оплате. Грех жаловаться. Глядишь и врачом стану. Но пока, я едва свожу концы с концами.