Любовь Вишнева – Демон. Вы прибыли в пункт назначения (страница 3)

Я сжимаюсь как пружинка в ожидании её слов, но она разворачивается и уходит молча! Та, которой палец в рот не клади! Это плохо… очень плохо!

– Евгений Геннадьевич ждет тебя, – бросает через плечо, скрываясь за углом.

– Татьяна! – рука тянется вслед за ней, но тщетно.

К горлу подступает нервный ком. Грудная клетка болит после удара, и слезы давят на глаза. Какое-то нехорошее течение меня подхватило, ничего не понимаю!

Резко разворачиваюсь, и стремительно поднимаюсь на третий этаж. Кабинет главврача находится сразу в общем холле, и я захожу в приемную не притормаживая.

– Ольга! – Василиса, дочь Евгения Геннадьевича и его секретарь по совместительству, вскакивает из-за стола, бросаясь ко мне. – У тебя все хорошо?

Слухи разлетаются быстрее, чем я думала. Девушка окидывает меня беспокойным взглядом: грязный топик, присыпанные тальком джинсы и взлохмаченные волосы с ним же.

– Не уверенна, – обхожу стороной ее лживую заботу и открываю дверь кабинета главврача.

– Здравствуйте! Вызывали?

Во мне еще горит маленький огонек надежды, что все это закончится, как страшный сон. Выговор за опоздание и вперед трудиться.

– Оля! Заходи. Татьяна Егоровна сказала, что ты попала в аварию.

Мужчина с густой проседью в волосах, медленно снимает очки, указывая жестом на стул.

– Садись.

Я сажусь, неловко обтягивая топик, который едва доходит до высокого пояса джинс. Обычно я в халате, от того и не привычно. Ощущаю себя голой перед ним.

– Как себя чувствуешь?

– Нормально, – голос срывается, громко прочищаю горло. – Спасибо.

– Ты или в тебя?

– Я.

– Сильно? – он задает вопросы словно любопытный и бесчувственный чурбан. Хотя, это норма для врачей.

– Дорого.

– Понятно, – он наклоняется вперед, переплетая пальцы рук. – Мне жаль, что я добавлю в твой плохой день еще дегтя.

– Говорите уже, – цежу, сдерживая слезы.

– К моему великому сожалению, «Золотую осень» сокращают на половину.

– Что? – дыхание вырывается рывками.

– Да, – Евгений Геннадьевич отворачивается, устремляя взгляд в окно. – Финансирования не будет. Из постояльцев останутся только те, кто могут ходить.

– А как же лежачие или при смерти?

– Это уже не наша забота. Отправим на тот свет своих и новых брать не будем. Количество мест резко урезали и…

– Персонал, – заканчиваю фразу за него.

– И персонал, Оля. Мне жаль, но ты попадаешь под сокращение.

– А как же учеба?

– И учеба. Если сможешь, продолжай. Ты станешь хорошим медиком.

Пульс бьет по вискам, я слушаю его словно через слой воды, медленно опускаясь на дно. Пальцы на руках исходят мелкой дрожью, я смотрю как крупная одинокая как и я слеза падает на синюю ткань джинсов.

– Ты можешь идти, я внесу этот день в табель, расчет получишь в течении часа. Повторюсь, мне жаль.

– Не нужно!

Меня разрывает изнутри истерика, хоть кричи, но я не позволю видеть свои слезы всем подряд. Вскакивая со стула, я роняю его с грохотом на спинку. Глаза затягивает пелена из слез. Главврач поднимается, безвольно опустив руки. А что он может?

– Оля…

– Нет! Вы хороший, просто… мне пора.

С трудом поставив стул вертикально, я сматываюсь прочь из кабинета. Больше не о чем говорить.

– Оль, соболезную, – почти врезаюсь в Василису.

Боже, какая она тупая при таком-то отце!

– Сочувствую, Вася! Сочувствую! – слезы прорываются, и я стремительно исчезаю из приемной.

По коридору идет старушка Вера: белые словно одуванчик волосы и добрая улыбка. Она будто готовый ангелок, что ждет отправление поезда на станцию «Рай».

Хотела бы я прошмыгнуть к лестнице незаметно, но со зрением у нее порядок.

– Оля! – хрипит она в спину. – Это ты?!

Торможу, опустив голову. Внутри клокочет злость, обида, досада и разочарование во Вселенной, что так опустила меня за один день!

– Я, Вера! – вытирая мокрые от слез глаза, я разворачиваюсь к бабушке.

Её никто ни разу не навестил, а ведь у старушки двое сыновей. Но, кто его знает, что было в их жизнях. Здесь я давно перестала судить людей. Разобраться кто хороший, кто плохой крайне трудно. На пороге смерти мы все равны: бедные, богаты, знаменитости. Все старые и больные.

– Ты как пробка вылетела от Евгения. Что стряслось, внученька?

– Ничего, Вера. Я… просто в туалет хочу сильно. Не переживайте.

– Ах, ты! – улыбается она и мне сразу легчает. – Беги, детка! Терпеть нельзя, уж поверь!

– Хорошо!

Через пару минут я вхожу в бытовку на первом этаже. Там, за столом, сидят Юля и Галина, женщины, возраста моей мамы. Юля всегда приветливая, а Галина жесткая. Но при этом, они подруги.

– Привет, – говорю тихо и без эмоций. На сегодня лимит исчерпан.

– Оля, – Юля поднимается на встречу. – Ты как? Сильно пострадала?

– Где? – упираюсь в нее хмурым взглядом, вгоняя женщину в ступор.

– Ну, как? В аварии.

– Оля, ты головой долбанулась? – Галя присоединяется к Юле, и мы стоим и смотрим друг на друга по очереди.

Глава 3.

– Наверное, – потираю лоб. – Меня сократили, – отрешенно отвечаю, направляясь мимо теперь бывших коллег, к своему шкафчику. – Машина разбита. Точнее две, – открываю дверцу и вываливаю одежду на скамейку рядом. – А утром птица разбила окно и оборвала люстру в комнате. Хозяйка выгоняет меня в конце месяца.

Женщины стоят словно истуканы, шумно сглатывая и переглядываясь.

– Конец месяца? – Галя непривычно тихо говорит. – Это же завтра.

– Ага, – пожимаю плечами, глубоко вздыхая.

Все, больше не могу! Падаю на скамейку, закрывая лицо руками, а слезы так и катятся градом. В груди жгет обида. Что со мной будет?! Почему?! Я так старалась выбраться из болота, а меня жестко откидывает обратно!

– Оля! – Юля бросается ко мне, заключая в объятия. – Все наладится, слышишь. Черная полоса у всех бывает. Спокойно, милая. Спокойно.

Так, покачиваясь в руках чужого человека, я успокаиваюсь медленно и болезненно. Мало мне в жизни дерьма, так теперь еще больше стало. Еще этот… Денис. Я должна ноги раздвигать по его расписанию?! Рано он обрадовался!