Любовь Штаний – Романтика на вынос. Сборник из 3 рассказов (страница 9)
- Хочешь, чтобы я больше не приходил? – убитым голосом пробормотал, помогая встать.
- Не совсем, - Я осторожно прикоснулась к его подбородку. Успел побриться. Утром, когда спал, щетина была. Не зря к себе ходил. - Ты как, умеешь петли навешивать?
- Что?
- Петли. Не дело шкаф так мучить. Сделай нормальную дверь. Только потом, когда съезжать буду, нужно будет всё на место вернуть.
К слову, съезжать не пришлось. Через четыре года молодая пара откупила смежную однушку. Шкаф, правда, остался на прежнем месте. Так, на память о знакомстве… Зато бывшая спальня Олеси превратилась в детскую для её с Егором первенца.
Иногда тень, невидимая в темноте, на свету обращается большим счастьем…
Лера плюс Лёша равно...
Посвящается моей лучшей подруге с наилучшими пожеланиями.
На ходу сверкнув белозубой улыбкой навстречу очередному козлу, Лера бросила ему из-под ресниц загадочный смущённо-растерянный взгляд и поспешно вылетела из дверей конторы. Изо всех сил сдерживаясь, чтобы не пнуть ещё одну похотливую сволочь куда-нибудь в район паха и не вцепиться в рожу выходящему следом начальнику, она почти бегом направилась к машине, цокая каблучками дорогущих кожаных туфель.
Вот тварь! Сволочь! Садист! Это ж надо было мне влюбиться в такого урода! Имбецил!
Шпильки полетели на соседнее сиденье, а пальцы крепко стиснули руль. Безумно хотелось упереться лбом в нагревшийся за день пластик и просто сдохнуть, но нельзя. Нельзя так сильно радовать дорогих коллег. Они же такого счастья не переживут! Значит, нужно как-то взять себя в руки, повернуть ключ в зажигании и, как ни в чём не бывало, уехать.
Мягко заурчал двигатель, и машина послушно тронулась, выехала со стоянки и послушно вклинилась в общий поток других автомобилей, везущих с работы своих измученных зноем и непосильным трудом хозяев.
Мимо проносились ровно подстриженные тополя и старые, раскидистые, одуряюще сладко пахнущие, липы. Солнечные блики играли в окнах домов, витринах магазинов. Город дышал летом... Но Лерка ничего этого не замечала, бездумно управляя бегом своей маленькой синей машинки. Глаза привычно следили за дорогой, руки сжимали руль, узкие босые ступни время от времени жали на педали, а внутри всё больше разрасталась чёрная едкая пустота... Как же больно!
Непролитые слёзы горечи, обиды и непонимания жгли глаза. Минуты через две Лера поняла, что не знает куда едет и припарковалась на обочине. Зелёная живая масса листвы впереди почему-то наводила мутную невнятную тоску. Холодные, несмотря на жару, ладони бессильно упали на колени. И пустота... Огромная, тяжёлая, вязкая... И в голове, и в сердце. Если оно ещё есть... И это было даже страшнее чем боль... С болью можно хотя бы попытаться справиться или переждать, перетерпеть, сжавшись в комочек и тоненько подвывая, а с пустотой... С ней просто не хочется бороться, потому что все желания, попадая в её бездонное, гулкое чрево исчезают, растворяются, становясь частью этой самой пустоты.
Но, видимо, что-то ещё осталось внутри живого, не поддавшегося апатичному ожиданию равнодушного небытия, не поглощённое чёрной пустотой и не убитое её странным ядом безысходности. И это нечто, из последних сил пыталось жить. И откуда-то появилась мысль… Слабая, невнятная, она вяло толкнулась в висок, пробуждая хрупкую, почти невесомую надежду:
Руки, с трудом преодолевая свинцовую тяжесть, наполнявшую всё существо их обладательницы, потянулись к сумке, и из её тёмного нутра на свет появился телефон. На мгновение Лерку поразила неестественная бледность собственных пальцев, внезапно напомнившая брюхо дохлой лягушки. Судорожно сжимая чёрный пластиковый прямоугольник сотового, она, не в силах оторвать взгляда, смотрела на эти почти ослепительно-белые на его чёрном фоне пальцы. К горлу подступила тошнота. Что-то неприятное шевельнулось в желудке и медленно растеклось по нему тусклой, недовольно ворчащей болью.
Попытка вспомнить, когда собственно ела в последний раз, бесславно провалилась. Кажется, вчера. Вроде бы, хотя... Нет, вчера после работы точно что-то ела. Да. Или нет? Желудок скрутило - он в очередной раз непрозрачно намекнул на то, что привычка есть раз в сутки, его не устраивает в корне.
Впрочем, сегодня Лерка радовалась боли как родной, ведь та пусть ненадолго, но всё же отодвинула жадный зев пустоты. Несколько раз моргнув, нажала на кнопку и прижала телефон к уху, торопливо собирая разбитое в дребезги нутро в неопрятную, кровоточащую кучку. Ещё есть надежда! Пока есть...
Длинный гудок... Ещё один... И ещё... Ну же! Возьми трубку! Ну, пожалуйста!!! Только ответь! Будто вняв беззвучным мольбам, телефон отозвался тихим щелчком:
- Привет, солнце! Как дела? - раздался на том конце несуществующего провода жизнерадостный голос.
- Да как-то не очень. Привет, Люб, - Лера замялась.
Блин, надо было попросту СМСку написать! Не пришлось бы сейчас мучительно подбирать слова, но слишком нужно было услышать живого человека, да и пальцы были слишком непослушными, чтобы попадать по кнопкам.
- Лер, с тобой всё в порядке? Чегой-то голос у тебя странный. Случилось что-то?
- Угу, - угрюмо отозвалась женщина, обессиленно закрывая глаза. Говорить не хотелось, молчать было нельзя.
- Что на этот раз? - голос в трубке звучал теперь озабоченно и немного устало.
- Тоже, что и всегда.
- Понятно. Опять Лёша?
- Угу. Можно я приеду?
- Ну, конечно. Я дома.
- Тогда минут через пятнадцать буду.
- Лады. Я тебя жду. Не кисни.
Короткие гудки царапнули барабанную перепонку, и Лерка нажала на «отбой». Потерев ноющий висок, она повернула ключ в зажигании, и через десять минут машина остановилась во дворе знакомой девятиэтажки. Прихватив сумку, женщина выбралась из уютного нутра автомобиля и, когда Рено послушно щёлкнул замками, направилась к подъезду.
За невысоким заборчиком в пыльной траве возились с рыжей дворнягой какие-то дети. Чуть дальше виднелся огороженный сигнальной лентой раскоп. Опять прорвало чего-то. Впрочем, по песчаным отвалам возле ямы скакали ничуть не расстроенные состоянием городских коммуникаций подростки. Надо бы прогнать, чтоб не упали, да только толку-то? Всё равно, стоит уйти, тут же вернуться и с не меньшим энтузиазмом возобновят свои попытки покалечиться.
Краем глаза Лерка заметила пару потных мужиков, посасывающих пиво на кривоватой лавочке у почты. Какая-то бабка неподалёку сосредоточенно выбивала допотопный полосатый половик. На дереве у самого подъезда самозабвенно орал облезлый серый кот, и, задрав лобастую башку, пристально наблюдал за дремлющей на тонкой ветке повыше кошкой. Лапы у той свисали с обеих сторон ветки, а на морде застыло счастливое выражение довольства и умиротворённости.
Вообще, на улице было людно. Неспешно катили куда-то разноцветные коляски суетливые молодые мамаши. Две неопрятного вида краснолицые тётки потрясали кулаками, выясняя отношения. Кучка пацанов у соседнего подъезда усердно насыщала лёгкие никотином. Высокий мужик в офисном костюме, припарковав красный опель, что-то бубнил в прижатый к уху телефон.
Устало вздыхая, тащили свои многочисленные сумки и пакеты озабоченные делами домохозяйки. Парочками дефилировал по двору молодняк, глупо хихикая и болтая о чём-то своём бессмысленном и бестолковом, но, наверное, по их собственному мнению, наполненному глубоким смыслом и очень важном. Бред, конечно, но почему-то в семнадцать всё кажется важным, а собственные куцые мыслишки мудрыми.
Поморщившись, Лерка нажала на раскалённые жарким солнцем кнопки домофона и поймала себя на том, что вся эта кутерьма, весь этот нескончаемый живой человеческий поток безумно её раздражает, а в груди стремительно и неудержимо растёт и ширится злобная завись.
Почему все эти люди так легко шагают по пыльному потрескавшемуся асфальту?! Почему их не выворачивает наизнанку чёрная, не знающая жалости, пустота?! Поче...
- Открываю. Заходи давай! - внезапно ожил домофон и мерзко пиликнул, отрезвляя.
Лера выдохнула, стряхивая с себя дурные, липкие, будто паутина, мысли, и шагнула в сумрак подъезда. На полу у почтовых ящиков валялись мятые рекламные проспекты, которые жители не только не прочли, но даже до мусорного ведра донести поленились. Толстая зелёная муха назойливо и упорно раз за разом билась в замазанное голубой краской подъездное стекло. Повинуясь нажатию кнопки, открылись и закрылись лифтовые двери и сам лифт, дрогнув, пополз вверх.
А на третьем этаже было светло. Оконное стекло здесь никто не закрашивал, и солнце свободно лилось сквозь него, стекая по стенам и заливая бетонный пол. Из приоткрытой в Любину квартиру двери вырывался сквозняк и радостно играл пылинками в золотистых лучах, обнимал прохладой ноги и трепал пряди распущенных волос. В душе что-то облегчённо всхлипнуло, и ноги сами понесли Леру в знакомую квартиру.
Любаня, как всегда, копошилась на кухне, но услышав, как щёлкнул замок, вынырнула из облака витавших там запахов и улыбнулась.