Любовь Романова – Дети пустоты. Пройти по краю (страница 38)

Ну, положим, депферы вообще не признавали никакой формы, прикинула Женька. Каждый из них ходил, в чем А-но на душу положит. Крыланы на официальных мероприятиях в лучшем случае придерживались единого стиля – светлые рубахи, платья и брюки свободного покроя. А вот кошки и крысюки, те гордились своей униформой и не упускали случая ее надеть.

Что же получается, в зале одни Люди ветра и глубины? Женя прищурилась. Да нет. Вон та поджаренная до золотистой корочки дама за ближайшим столиком явно кошка. Рядом с ней муж – скорее всего, обычный человек. Тут же крутятся их сыновья. Одному года четыре, другому – шесть. А чуть подальше обгладывает баранью косточку угрюмый крысюк. Клетчатая красно-белая ковбойка на нем расстегнута почти до живота – на веранде куда жарче, чем под землей.

– Просто никто из них не живет во фратриях, – принялся объяснять Бруно. – Они, как у вас говорят, сами свои мальчики и девочки.

– Эти люди нас не любят? – спросила Женька.

– Нет, просто стараются держаться подальше. Мы от них. Они от нас. Им нравится иметь семью, с детьми возиться, на жизнь зарабатывать. Как-то так.

Женьке начало казаться, что сидящий вокруг народ старается говорить потише. Наверное, обсуждает четырех подростков в униформе. А заодно и татуировку на щеке единственной девчонки в компании. Ей захотелось поскорее съесть положенный обед и убраться в свой номер.

Рядом раздался смех.

– Глянь, что он делает! – возбужденно пропищал мальчишеский голос. – Мам, ну дай ему кусочек!

Друзья разом оглянулись.

Ненадолго забытый всеми щенок вардака танцевал в кружеве солнечных лучей, пробивавшихся сквозь виноградную лозу. Крутился на задних лапах и басовито потявкивал, требуя награды. Муж загорелой кошки капитулировал почти сразу. Взял с огромного блюда на своем столе кусочек жареной баранины и бросил попрошайке.

– Вот ведь жук! – На бледных щеках Федора появился восторженный румянец. – Учись, Боров. Это тебе не под столом хрюкать.

Слова хозяина расстроили пса. Слегка раскосые глаза французского бульдога наполнились такой скорбью, что Женька потянулась потрепать его по толстой шее. Но сделать этого она не успела. Боров встал и потрусил к другому столу. За ним сидела пожилая пара. Вычислить крыланов не стоило труда – их выдавала чопорность, свойственная этой расе.

Оказавшись в поле зрения Людей ветра, Боров лег на пол и начал неуклюже кататься. Он напоминал толстого тюленя, исполнявшего цирковой номер. Пыхтел, похрюкивал, но продолжал трудиться. При этом умудрялся натужно улыбаться.

Долго ждать награды не пришлось. Восхищенные крыланы тут же отправили в широкую пасть артиста солидный кусок рыбного филе.

– Ну что, Федя, съел? – засмеялась Женька. – Смотри, что твой толстячок умеет.

– Вижу. Перевариваю, – покачал головой потрясенный целитель.

А на другом конце веранды уже повизгивали от восторга три юные русалки. Перед их столиком новое представление давал щенок вардака. Он потешно ползал на животе, по-лягушачьи отталкиваясь задними лапами. «Какая лапочка!», «Просто пупсик!», «На тебе пиццы кусочек!», – неслось от компании длинноволосых представительниц Людей глубины.

– Ну, Боров, давай! Не посрамись! – подмигнул бульдогу Тим. – Покажи, на что способен!

И Боров показал. Выбрал себе новых зрителей – розовощекого, похожего на депфера, парня и маленькую девочку с нимбом светлых кудряшек – подобрался к ним поближе и принялся музыкально похрюкивать. Женька с удивлением различила в утробных звуках что-то похожее на «Yellow Submarine». Кудрявая девочка тоже узнала песню и начала звонко подпевать.

Спустя пять минут вся столовая хохотала, хлопала в ладоши и подкармливала двух артистов. Те бегали от столика к столику, удивляя зрителей все новыми и новыми трюками. Падали навзничь и притворялись мертвыми, протягивали для пожатия лапы, крутились волчком, поднимали оброненные вилки и даже пытались ходить на передних ногах. Боров давно забыл о ревности. Он втянулся в предложенную малышом игру и развлекал постояльцев «Четырех миров» с азартом настоящего артиста.

– И ведь не повторились еще ни разу! – весело сказал Женьке щекастый депфер.

– Потрясающе! – согласилась мать двух мальчишек. – Чудесные собаки!

Отчуждение, которое Женька чувствовала в самом начале, бесследно исчезло. Все вокруг подмигивали друзьям, просили разрешения погладить циркачей и спрашивали, как их удалось так здорово выдрессировать?

– Морили голодом! – с напускной мрачностью отвечал Федор.

Но ему никто не верил.

– По-моему, ребята только что дали нам урок дипломатии, – улыбнулась Женя. – Заметили, как они нас со всеми подружили?

– Ага, и заодно пообедали, – согласился Тим. – Вот ведь обжоры хитромудрые!

Это был лучший обед за последние две, нет, пожалуй, три недели. А может, и за всю Женькину жизнь. Друзей обслуживал сам Гудмунд. Памятуя просьбу Федора, накормить их обычной пиццей, он не стал угощать подростков итальянскими деликатесами. Ограничился мясом ягненка на косточке, горой жареной картошки, пиццей Папперони и огромными порциями салата. Правда, последний понравился только Бруно. Остальные в недоумении поковырялись в куче крупно нашинкованной травы и перешли к более съедобным блюдам.

– Корм для козы, – скривился Тим. – И как они только это едят?

– Лучше скажи, как вы лопаете нарезку из огурцов и помидоров? Варвары! – парировал Бруно.

Зато всё остальное оказалось очень вкусным. Уже дожевывая пиццу с красно-коричневыми кругляшками поджаренной колбаски, разомлевшая Женька почувствовала, что засыпает. Еще немного и свалится под стол. Вот сраму-то будет!

– А вы, лапочка, не пробовали местные десерты? – Женю нежно тронула за локоть пожилая дама-крылан. – Нет? Очень советую «терамису». Можно взять себе кусочек там, на столике.

Услышав это, Тим с Бруно, не сговариваясь, поднялись и куда-то исчезли. Первым вернулся итальянец. Он нес поднос с парой кусков коричневого торта и чашками чая.

– Это тебе! – племянник Эдды изобразил на лице многозначительную улыбку, точно решил порадовать Женьку не десертом, а любовной запиской. – Побывать в Риме и не попробовать «терамису» – настоящее преступление.

Едва Женя погрузила ложку в нежный крем, как с точно таким же подносом вернулся Тимофей. Над столом повисло неловкое молчание. Бруно победно ухмыльнулся, Тим покраснел. Мрачно уставился на принесенные им два шоколадных треугольника в надежде, что они испаряться сами собой. Те намека не поняли и остались лежать на месте.

Парня спас Федор.

– Это мне? Ты настоящий друг! – воскликнул юный целитель, хватая одну из тарелок.

Тимофей плюхнулся на свободный стул и начал сосредоточенно мять ложкой несчастный десерт. Словно тот был вареной картошкой, которую нужно превратить в пюре. Сладкого Женькиному другу, судя по всему, уже не хотелось.

Сложно представить, во что мог вылиться десертный инцидент, если бы не Гудмунд Неугомонный. Он влетел в столовую, прижимая к груди трубку радиотелефона.

– Евгения Кирилловна? Вас вызывают! – сообщил хозяин отеля непривычно официальным тоном. И добавил шепотом: – Папа.

– Папа? – обращаясь к Гудмунду, Женька успела поднести трубку к уху.

– Э-э-э… – послышался далекий голос Морока. – Женя? Прости, я не привык, что ты меня так называешь.

– Э-э-э… – Теперь настала Женькина очередь смутиться. – Как ты узнал, что я здесь?

– У меня хорошая агентура. – Он ненадолго замолчал. – Тут кое-что случилось. Нужно срочно с тобой поговорить. Со всеми вами. Поднимайтесь к себе. Через пару минут я буду в Риме.

Глава 16

Только сейчас, стоя в дверях своего номера, Женька поняла, почему Радужное лассо назвали «Радужным лассо». В пространстве между стеной и кроватью переливался портал выхода Людей ветра – темная дыра, окаймленная светящейся бечевой. Она и впрямь напоминала веревочную петлю. Петля тихо гудела, точно осенний ветер в проводах, и стремительно увеличивалась в размерах.

Едва призрачное лассо достигло человеческого роста в высоту, как темнота внутри него зашевелилась. В комнату, словно из столба черного дыма, шагнул Морок.

Первым начальника СКК поприветствовал щенок. Он взревел маленьким мотоциклом и попытался схватить гостя за носок коричневой туфли. Нападение закончилось ничем. Неуловимое, как бросок змеи, движение, и белый комок повис в воздухе, пойманный за шкирку.

– Да ты настоящий Бармалей, – улыбнулся Морок, разглядывая щенка. Тот урчал и извивался, стараясь куснуть Кирилла Михайловича за руку.

Неожиданно Морок изменился в лице.

– Это вардак? – жестко спросил он, обращаясь к дочери.

– Да, – растерянно ответила она. – Только маленький.

Цепкий взгляд отца уже изучал татуировку на ее щеке. Женьке вдруг показалось, что в наполненной солнечным светом комнате стало жутко холодно. Холодно и душно.

– Ты спускалась к Исси, – он не спрашивал. Он точно знал. В его голосе Женя различила странную смесь горечи и обреченности. – Это все, что они успели?

– Все.

– И как, нагар уже проснулся?

Женька снова кивнула. На этот раз очень медленно.

– Хорошо, – Морок отпустил щенка, решительно пересек номер и занял единственное кресло. Его лицо оказалось в тени. Друзьям не осталось ничего другого, как сесть на залитую полуденным солнцем кровать. Сытый Боров плюхнулся на пол у ног Федора, по-лягушачьи распластав окорочка. Вардак свернулся клубком на коленях хозяйки.