Любовь Попова – Запомни, ты моя (страница 43)

— Я же говорил, что он мой, врушка.

Глава 55. Юра

Юра расплакался, если бы умел. Но даже при рождении своих детей в нем не было сантиментов. Он просто был рад. Рад, что все чудом живы. Рад, что Никита с Аленой не потерялись и смогли все преодолеть.

В погоне за мечтой отчистить мир от уродов он сам стал таким. Готовым во имя высшей цели испортить жизнь старшему сыну. Разрушить свой брак. Оттолкнуть от себя детей. Он видел, как убегали люди, когда до взрыва оставались считанные мгновения, знал, что далеко не всем взрослым и детям удастся спастись, что кто-то все равно погибнет от голода, от насилия, от болезни. Это, мать ее, реальность. Люди умирают. Детей похищают. И как бы он ни бился с этим, он не сможет исправить все зло на земле. Зато он может защитить тех, кто ему по-настоящему дорог. Его стаю.

Юре тоже дают подержать совсем крошечного пацана, и в глазах Алены мелькает тревога. Ребенок родился раньше срока, он дышит, но ему требуется медицинский уход. Настоящий.

Именно в этот момент телефон Марата взрывается трелью звонка, и они слышат трескающийся из-за связи женский голос, чтобы они дали какой-то сигнал, потому что девушка кружит на вертолете, но не знает, куда приземлиться.

Юра тут же достает сигнальную ракету и стреляет несколько раз в воздух. Потом смотрит, как аккуратно садится медицинский вертолет, как из него выглядывают две мордашки. Как все загружаются туда, а Марат ругает Вику за беспечность. Но все равно рад.

Юра тоже рад, но его радость не будет полной, если он кое-что не закончит.

— Пап, ты летишь? — орет сын, пока его волосы мечутся под порывами ветра.

— Я скоро приеду! — кричит Юра и дает отмашку, чтобы все взлетали.

Это дело его. Он должен был закончить его давным-давно. Еще когда первый раз услышал, что Андронову, который промышлял детским рабством, нашлась отличная замена. Ломоносов. Он должен был закончить все тогда, когда похитили первого сына, Максима, когда похитили его беременную жену. Он забыл, что Макс тоже был частью стаи, и по сути бросил пацана в жерло вулкана, в котором варился сам.

Ломоносов должен умереть. Тогда его близкие будут в безопасности.

Он садится в машину, закуривает, решая, каким образом совершить акт возмездия. Но идей мало, а Ломоносов живет в крепости на краю Петербурга. Так что пробраться туда можно лишь одним способом. Войти через главные ворота.

Он добирается до туда за пару дней, не отвечая на звонки сына, жены, детей. Когда они услышат новости, они его поймут. Даже если при этом он не выживет.

Огромный белокаменный дом расположился на нескольких гектарах земли. Эти стены невозможно преодолеть, если только ты не чертова птичка. Эту охрану невозможно убить, если ты не супермен. Юра не супермен, но у него есть нож, который при обыске не находят.

Ломоносова пытались убрать многие. Его лицо уродливо, душа темна, а руки по локоть в крови. А главное — он полностью неуязвим для закона, потому что сын владельца «Русснефти». По сути короля России. Ему никто ничего не может сделать. Зато все активно лижут зад.

— Скажите Славе, что Самсонов приехал с отчетом.

К нему все ходили с отчетом. И скорее всего, сейчас уже известно, что он предатель и сливал немало бабла в унитаз. Но его убьют не сразу, потому что есть у Ломоносова одна слабость: он очень сильно любит поговорить.

— Ты выжил? — поднимает свои абсолютно белые брови Ломоносов. Если бы он не был таким же лысым, как Юра, каждый бы понял, что он альбинос, но словно стесняется этого. — Решил закончить начатое старухой с косой? Проходи. Будь как в морге. Скоро твое тело все равно расчленят. А потом приведут всю семью. Мне понравилось наблюдать за твоим сыном, жаль его задницу не успели расчехлить.

— Папа, — вдруг доносится незнакомый голос, и в огромное помещение, где ублюдок принимал гостей, вбегает светловолосый пацан лет шестнадцати.

Ломоносов злится, но обнимает парня в ответ, и Юра сжимает челюсти. Страшно представить, что будет с ребенком через несколько лет. Такие твари не должны иметь детей, не должны распространять заразу.

— Пап, я же сказал, что не хочу в этот военный лагерь. Нахер мне эти брошюры?

Это его шанс. Можно сказать, единственный. Поэтому Юра не мешкает, когда Ломоносов довольно жестко отправляет сына к себе. Интересно, а мать его он насиловал, или она сама добровольно в руки отдалась?

Юра делает шаг в сторону и хватает парня за шкирку, приставляет спрятанный нож к его горлу. Все в комнате замирают, ожидая команды хозяина, губы которого начинают трястись.

— Ты чокнутый самоубийца, Самсонов. Отпусти его.

— Я убью его. Это будет достойной расплатой за все, что ты сделал, а потом убью тебя, даже когда твои прихвостни начнут пальбу, — Юра чуть нажимает ножом на кожу и чувствует тепло крови и тяжелый вздох, но парень не боится, все время пытается вырваться. — Я пришел сюда за жизнью. И я ее заберу. Или ты сейчас уйдешь со мной, и умрешь как мужчина.

— Ты совсем страх потерял, ублюдок траханый?! — орет Ломоносов, и Юра сильнее давит на нежную кожу.

— Папа, не надо!

— Ладно!

Как легко убивать и отдавать в рабство других детей, но как же сложно рисковать своей плотью и кровью.

В считанные секунды у Юры в руках оказываются и сын, и отец. Но первого он отпускает, а второму перерезает горло у самых ворот белокаменного дворца. Слыша последние слова почти трупа:

— Отомсти за меня, сын. Отомсти, — мальчик, придерживая шею, буквально впивается в эту сцену взглядом, орет, бросается на Юру, но его оттаскивают. Мужчина в сером кивает ему, словно довольный тем, что сейчас произошло. Похоже, не один Самсонов желал ублюдку смерти.

В машине по дороге домой Юру все еще не отпускает. Начинает трясти, впервые в жизни слезы льют ручьем, и он как бешеный начинает бить руль, пока тревога и страхи не покидают его окончательно.

Парню обязательно объяснят, кем был его папаша. А если он придет мстить, то Юра ответит за свой поступок. Сам. Никого не вмешивая.

В очередной раз телефон трезвонит, и он решается взять трубку.

— Скотина! — раздается звонкий голос Мелиссы. — Ты хоть представляешь, как я волновалась?! А о детях ты подумал! Где ты был?! Если ты загулял после ваших приключений, если только ты изменил мне, я разведусь с тобой. Вот богом клянусь, разведусь.

— Лиса моя, — произносит Юра давно забытое прозвище. — Я так устал. Очень надеюсь, что, когда приеду домой, семья будет меня там ждать.

Мелисса молчит несколько мгновений и спрашивает осторожно:

— Ты что натворил?

— Приеду — расскажу. И пеняй на себя, потому что теперь я не буду тебя ограждать от страшной правды.

— Тоже мне, напугал, — хмыкает она и слезно признается: — Мы уже дома, ждем тебя. Я очень хотела посмотреть на Юру-младшего.

— Юру? Ты шутишь? Скажи этому засранцу, что я против.

— Шучу я. Я уже сказала Никите, что это не самое удачное имя, но они хотели поблагодарить тебя.

Юра прикрывает глаза и даже чуть улыбается. А потом прибавляет газу. Ему очень срочно нужно домой, дать пинка старшему сыну. И если уж хотят угодить, то пусть лучше назовут Лев. Он очень хотел это имя сыну когда-то. Почему бы не назвать так внука.

— Лев Никитович звучит лучше. Сейчас вроде модно, чтобы имя с отчеством сочеталось.

— Лев… — пробует на вкус это имя Мелисса, а Юра уже представляет, как она будет пробовать кое-что другое. — Мне нравится. Я скажу им. Ты скоро?

— Скоро. Лиса моя. Скоро. Надеюсь, на этот раз ты встретишь меня без ножа.

— А может я хотела включить его в наши сексуальные игры, а ты не понял, — шутит она, и Юре становится хорошо, напряжение отпускает окончательно, и он с ухмылкой произносит:

— Люблю тебя, — а услышав в ответ взаимное признание, он только набрал скорости. Он очень хотел домой.

Глава 56. Никита

Порой кажется, ничего не изменилось. Все так же состою в партии, руковожу отелем, планирую открыть еще один под Петербургом, все-таки тянет туда нещадно, и, конечно, общаюсь с Камилем и Артуром, иногда собираясь. Вот только все теперь не кажется декорациями, сейчас это реальная жизнь, и главные ее составляющие — Аленка и Лев, ждавшие дома.

Выписавшись из амстердамской клиники, мы приехали в Москву и поняли, что жить нам негде. Отправились в квартиру Алены, но я выдержал там ровно два дня. Да, понимаю, что ребенок мой и я должен любить его, даже когда он орет, но у него как минимум должна быть своя комната. Так что я уехал с утра с твердым намерением найти нам приличное жилье. Часто проезжал мимо одного жилого комплекса с крытым двором и большой детской площадкой. А еще примечательно, что там был отдельный выход к парку с прудом. Надеялся, что Алене понравится там гулять с малышом. Документы оформил за неделю и, промучившись на двадцати квадратных метрах, все-таки привез семью в новую квартиру. Там не было ничего. Голые стены, огромные окна. Я ждал, что Алена будет ругаться, что я ничего не подготовил, и она уезжает обратно, но она положила люльку, где спал Лев, у окна и обняла меня так крепко, что кости затрещали.

— Знаешь, — сказала она на мое извинение, — как будто все с чистого листа. Так здорово.

В тот вечер мы сидели на полу и ели заказанные суши, подкармливая друг друга. Наверное, было бы здорово после этого подтянуть Алену к себе, поцеловать, заняться пусть не сексом, но чем-то сладостно пошлым, но мы будто застыли. После всего пережитого нам словно требовалось время, чтобы все пережить, прокрутить в голове, осознать. Впервые в жизни я кайфовал от того, что не нужно строить из себя мачо, притворяться, все время испытывать желание. Я просто находился рядом с Аленой, разговаривал, смеялся, читал ее книгу. И все это между тем, как мы вместе выбирали мебель, ругались насчет цены, стелили постель, вешали шторы. Алена настояла, что мы все должны делать сами, что в нашем доме не будет ни одного дизайнера или даже грузчика. Так что парням пришлось помогать, а маме иногда сидеть со Львом. Я все еще считаю, что мы должны были назвать его Юрой и это было бы правильно, но спустя два месяца, иногда просматривая фотографии этого рыжего комочка, я понимаю, что он действительно лев. За два месяца набрал всю норму веса, буквально высасывая грудь Алены до дна. И я, черт возьми, завидовал собственному сыну. Он так присасывался, что я стискивал кулаки и просто приказывал себе ждать. В конце концов, врачи скоро разрешат Алене заниматься сексом, и мы натрахаемся вволю. И надо ли говорить, что мне уже не терпелось. Так сильно, что казалось, этот раз будет в моей жизни по-настоящему первым. Лет с шестнадцати я не помню, чтобы воздерживался так долго. Тот раз в душе, когда Алена была беременна, уже как-то стерся из памяти, и я очень хотел вспомнить, каково это — быть в ней. Не осторожничая, а по-настоящему. Камиль все пугал, что после беременности Алена располнеет, что мне придется плавать по волнам и захочется вскоре налево, но я отмахивался. Во-первых, меньше всего меня волновало то, как Алена выглядит. Но, надо признаться, в свою обычную форму она вернулась довольно быстро. Учитывая, что мы вместе таскаем мебель, гуляем постоянно, а иногда даже гоняем на великах, немудрено, что ее живот как будто сдулся. И я надеюсь надуть его снова, но через пару лет, когда мы решимся на второго, а рожать она будет не в поле. До сих пор вспоминаю об этом с дрожью.