Любовь Попова – Запомни, ты моя (страница 42)

Я разворачиваюсь в надежных объятиях, и от кома в горле и радости, бурлящей во всем теле, не могу сказать и слова, слезы ручьем, губы дрожат, а руки сами тянутся прижать любимого ближе и надеяться, что это не сон. И в этом меня убеждает толпы, выбирающихся из одноэтажного здания наружу, как будто кто-то объявил: «Пожар».

Кажется, я попала в личный боевик, где бывшие заключенные смешиваются со спец агентами в черном. И их такое количество, что режет глаз, но главное в этом море — Никита. Живой и здоровый.

— Не позади, пока не выберемся отсюда. Лагерь заминирован, нужно торопиться, — снимает один из тех людей маску, и я вижу Юру. Еще никогда моя улыбка не была такой широкой.

— Вы обманули Роберто… — осознаю я и широко улыбаюсь.

— Все потом, Алена, — торопит меня Никита, помогая забраться на заднее сидение машины, и сразу газует к главным воротам, куда уже потоком льется толпа, и мы в ней.

Но почему-то я больше не боюсь. Теперь мы с малышом в полной безопасности.

Глава 54. Никита

Пока меня вели по тем же бесконечным коридорам, я успел напридумывать себе все то, что со мной сделают. Обдумал, как буду жить с этим. Или как будет жить Алена, если я не смогу с этим жить. В голове так и крутились картинки того, как меня будут привязывать, как будут нагибать, как будут причинять боль. Я мог бы пообещать, что сделаю все, чтобы выжить. Но не был уверен, что справлюсь.

Вот только при приближении к той самой двери и звуках глумливого голоса Родригеса в мозгу начинает сгущаться серое вещество, будоражить, заполняя ядом вены. У меня, блядь, пистолет, военная подготовка и девушка, которая ждет моей помощи. Всегда ждала. И вот снова осталась одна. А я, как трус, боюсь, что меня трахнут в зад. Время останавливается, сердце отсчитывает последнюю пару ударов, пока я считаю тех, кто через минуту станет трупами. Никто не знает о моей связи с Аленой, и это мое преимущество. Мои руки держат, уверенные, что я никуда не денусь, но, когда кровь кипит, когда сердце рвется наружу, для разума не остается места. Только для инстинктов, которые полностью меня оглушают.

Нужная дверь открывается на несколько сантиметров, Родригес уже меняет ухмылку на раболепет, как вдруг я сильно выворачиваю руки, сталкиваю лбами двух тупых амбалов. Стоящие у двери охранники действуют по инструкции и сразу начинают стрелять, но попадают в своих же коллег, которых я бросаю на них сильным толчком. Выхватываю пистолет и одним точным выстрелом прошибаю крайне удивленному Родригесу лоб.

Охранники, сбросив своих коллег, смотрят то на меня, то на своего работодателя. И я не знаю, на каком языке с ними говорить. Разве что английский?

— Я все равно вышибу вам мозги, даже если умру. Или можете вывести меня отсюда, и получите работу, а не это дерьмо.

Парни переглядываются и кивают, как вдруг дверь со скрипом открывается, и они тут же меняют хозяина, наставляют оружие на четырех человек. Шейха, задрапированного под самый корень, и трех охранников во всем черном, включая маски, закрывающие пол лица.

Воздух между компаниями буквально густеем, хоть ножом режь и непонятно, кто первым сделаем выстрел.

Я точно не хочу убивать без разбора, но если они начнут палить, выбора не будет

— А мы думали, это тебе помощь нужна, — слышится знакомый голос, и меня отпускает напряжение. Особенно, когда все четверо снимают маски.

— Могли бы и поторопиться, — говорю конкретно Камилю, но тот даже не утруждает себя объяснениями, просто обнимает.

— Вечно ты всем недоволен. Где Алена?

— У Роберто.

Юра подходит ко мне, жмет сначала руку, а потом обнимает так крепко, что остальные точно слышат хруст костей.

— Горжусь тобой, сын.

Мне не до сантиментов, но я бы сейчас точно признался, что мне приятно это слышать. Но в мой мир радости врывается пожарная сирена, и женский голос говорит, что до самодетонации лагеря остается десять минут.

Значит, кто-то следит за нами и лучше распрощается со всеми, чем выдаст себя.

— Нужно выпустить всех! — тороплю охранников и отправляю с ними Артура, которого крайне удивлен увидеть здесь, но вида не подаю, и Камиля, которому всегда бесконечно рад. Увидеть директора московского отеля Марата я здесь не ожидал, но вопросы потом. — Идите с ними.

Сам же хватаю отца и, найдя выход, обхожу лагерь по периметру, замечаю, что уже началась паника.

— Главные ворота там! Корпус с инвесторами тоже! — показываю отцу, зная местность, так как за месяц только и занимался тем, что рисовал в голове карту возможного побега.

Добежав до главного входа, где, на удивление, уже нет охранников, потому что умирать никто не хочет и все разбегаются, я вижу Алену. Она неловко, со своим арбузом вместо живота, вылезает из разбитого окна.

Переглянувшись с отцом, добегаю до нее, успокаиваю, когда она начинает дергаться и угрожать, а отец заглядывает в окно и одними губами говорит про смерть Роберто, а я же догоняю Алену, успокаиваю, сам дрожа от всего происходящего.

Но сейчас главное — выбраться из лагеря и отойти как можно дальше, пока тот не взорвался к чертовой матери.

Мы отъезжаем настолько, насколько можем, но не забываем про Артура, Камиля и Марата с охранниками, которые, что удивительно, садятся в ту же машину. Очевидно, помнят про обещание работы.

— Омар! — кричит Алена, тыча пальцем в самого крупного убегающего из лагеря.

Араб садится на переднее и, повернувшись, говорит ей что-то на чуждом языке. Только вот сейчас мне не до ревности.

— Газуй, пап!

Джип буквально трясет на каждом ухабе, и Алена вцепляется в меня всеми руками и ногами.

Люди обтекают машину, бегут в разные стороны, наконец-то обретя свободу, и, кажется, что их скорость не уступает той, что набрала машина, потому что дороги как таковой нет, и приходится продираться сквозь кустарники. Тормозим, только когда оглушительный взрыв буквально сгоняет птиц с деревьев, а землю будто встряхивает. Быстро осматриваю лицо Алены, но она только вымученно улыбается и шепчет:

— Люблю.

— Ты в порядке? — спрашивает Омар, но Алена качает головой, ее лицо бледнеет, а в следующее мгновение она начинает как-то неестественно часто дышать. — Нужно торопиться.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Если мы будем торопиться, она родит от тряски.

— А если мы не поторопимся, она просто родит.

Юра газует снова, и на каждой кочке Алена начинает поджимать губы.

— Если она не кричит, значит, все нормально? — наивно спрашиваю, и Омар с Юрой переглядываются. Я чувствую себя откровенным болваном, даже не знаю, как помочь…

Хочется просто закрыть глаза и оказаться дома, чтобы Алена готовила капучино, а ребенок спокойно лежал в люльке. Мысль о том, что сейчас она будет рожать здесь, просто убивает. Сейчас я очень жалею, что не могу стать волшебником и просто перенести нас в нормальные условия.

В течение получаса, пока машину трясет, Алена молча сносит свои страдания, пока вдруг не хватает Юру за плечо и не просит протяжно:

— Простите, мальчики, больше не могу.

— Может, еще потерпишь, — буквально умоляю, стирая со лба пот. Я убивать готов, но принимать роды не планировал никогда. Хотя за эти недели насмотрелся на рожающих. Но все они орали, а Алена молчит.

— Нам ехать еще сотню километров, — говорит Юра и тормозит машину. — В багажнике есть вода. Что еще нужно?

— Все есть в рюкзаках, — подсказывает Омар и выходит из машины на улицу, выгоняя меня. Из другой вываливаются все пятеро и пытаются узнать, а чего все, собственно, встали.

— Рожать будет? — ржет Камиль, глядя на меня, и я хочу ему в нос дать.

— Заткнись, ладно?

Я пытаюсь пойти посмотреть, но мне страшно, что Алена даже звуков никаких не издает. Только Омар шепчет что-то на своем языке, вроде как успокаивая, постоянно подкладывая в машину какие-то пеленки.

Топчусь на месте, даже несмотря на мужчин, меня окруживших и не произносящих ни слова.

— Почему она не кричит? Беременные же всегда кричат, — встав, иду к машине, заглядываю внутрь и замираю, когда вижу, что Алена часто дышит, сжимает челюсти, пыжится, надувая щеки, но не произносит ни слова, ни звука, ни одного слова нытья. Она никогда не ноет. Она всегда терпит боль, а я, как щенок, вечно готов слезы лить.

— Омар, что мне делать? — говорю привычную за эти недели фразу.

— С другой стороны подойди и просто держи ее.

Я даже не сомневаюсь. Открываю другую дверцу, пролезаю внутрь и обхватываю пальцами голову Алены, мягко поцеловав в лоб, чувствуя пальцами, насколько влажными стали волосы.

— Мне, кстати, это снилось, — шепчу ей на ухо.

— Очень вовремя, — пытается смеяться Алена, но тут же шумно выдыхает, пока Омар смотрит ей между ног.

— Знаешь, я даже не ревную.

— О, господи, Ник, простой заткнись, дай мне уже родить нашего ребенка и больше никогда ко мне не подходи со своей кувалдой.

— Лина! — прикрикивает Омар. — Сейчас!

Пока Алена буквально сгибается пополам, словно пытаясь выдавить из себя что-то, ее слова звучат набатом в моей голове. Я, конечно, мог бы сейчас подумать, что она просто так сказала. Только вот в такие моменты не врут, не лукавят и не ошибаются. И когда на смуглых руках появляется орущий комочек с мокрым кирпичного цвета пушком, я даже не удивляюсь. Смотрю и почти не злюсь, что Алена все это время нагло меня обманывала. Поэтому просто обтираю салфеткой ее лоб и шепчу: