Любовь Попова – Ночной абонемент для бандита (страница 61)

— Не люблю летать.

— Высоты боишься? — я иронично приподнимаю бровь.

— Тебя это смешит? — усмехается Рустам. Я наконец нахожу какой-то сэндвич.

— Так нельзя питаться, Оль.

— Убийца и насильник рассказывает мне о правильном питании. Остановите землю, я сойду.

Рустам оплачивает наш завтрак и подталкивает меня к столу в углу. Мы едим молча, только иногда ловим взгляды друг друга. Его глаза постоянно следят за моими руками, за тем, как я жую, как дышу.

— Почему ты не убил меня после тюрьмы? Ведь это я тебя посадила.

— Олька, я сказал, что твое место рядом со мной. Это не вяжется с убийством, только если мы не планируем наплодить армию зомби.

Я невольно прыскаю со смеху, и капли сока падают на пластиковый стол. Рустам тут же берет салфетку и методично всё вытирает. Его движения точные и спокойные.

— Я не буду с тобой. Ни до смерти, ни после.

— Поэтому в самый критичный момент своей жизни позвонила именно мне?

— Потому что у тебя наверняка есть опыт в таких делах.

— У твоего Сладенького тоже, — в его голосе проскальзывает яд.

— Он далеко.

— И тем не менее.

— Ты издеваешься?

— Всегда. Но сейчас хочу, чтобы ты снова перестала врать самой себе. Почему ты позвонила мне?

Я открываю рот, чтобы снова вылить на него всё свое презрение, назвать подонком, но вдруг сдуваюсь. Вспоминаю ту панику в кровавой комнате хостела. Холод, тишину и безнадежность.

— Ты бы не осуждал. Помог бы… может быть, потребовал бы очередную мерзкую плату, но никогда бы не осуждал.

Рустам понимает меня по-своему — или делает вид. Он накрывает ладонью мое колено. Я от неожиданности дергаюсь, ударяясь второй ногой об стол. Больно.

— Но это никак не связано с чувствами к тебе. Их нет.

— Ладно, — он спокойно убирает руку и уносит наши подносы.

Остаток пути я сплю без задних ног. Просыпаюсь только тогда, когда яркое солнце начинает бить по глазам. Москва. Мы уже в моем районе. В салоне негромко играет музыка, водитель уверенно лавирует в потоке машин. Рустам спит, запрокинув голову на спинку сиденья. Сейчас он кажется почти беззащитным — черты лица разгладились, нет этой вечной хищной усмешки. У меня есть всего пара минут, чтобы посмотреть на него настоящего.

Но он просыпается мгновенно, стоит машине притормозить.

— Почти приехали. Ой, сейчас бы в ванную. И чтобы спинку кто-нибудь потер…

Машина останавливается у моего подъезда. Двери щелкают. Водитель идет за моей сумкой, а я сижу в оцепенении, пытаясь понять, в чем подвох.

— И что, даже минет взамен не попросишь?

— А тебе хочется мне отсосать? Я вообще не против, — он усмехается, глядя мне прямо в глаза.

— Ты же знаешь, о чем я. Ты меня отмазал, домой отвез и ничего взамен не попросишь? Не верю.

— Все, что мне было нужно, я от тебя уже получил.

— И все?

— И все.

Я не могу в это поверить, но всё же берусь за ручку двери.

— Если хочешь… — раздается у меня за спиной. Ну конечно. Вот она, ловушка. — Если хочешь, приходи в эту пятницу посмотреть, как меня будут бить.

— Эмм… у тебя новый фетиш? Теперь ты мазохист?

— Буду участвовать в боях. Люблю косточки размять, а ты удовольствие получишь.

— Мне насилие никогда удовольствие не доставляло, — я уже хочу выйти, но Рустам вдруг хватает меня за растрепанные волосы, запрокидывает голову и ведет губами по шее. Горячее дыхание, колючая щетина… по всему телу пробегает стадо мурашек.

— Вранье. Я помню несколько раз, когда насилие очень быстро довело тебя до оргазма.

Я замираю, перестав дышать. Сердце колотится в ребра. Когда он отпускает меня, я резко выдыхаю и буквально вылетаю из машины. Хватаю сумку и вбегаю в подъезд, прижимаясь спиной к холодной стене. Дыхание частое, рваное. В висках всё еще долбит та самая музыка, которая играла, когда Рустам брал меня — жестко, на грани. И он прав, сука. Я кончала как безумная, захлебываясь в этом коктейле из боли и страсти.

Но это в прошлом. Я ни за что не приду смотреть этот бой. Лучше уеду к матери. А еще лучше — снова из города. Куда глаза глядят, лишь бы подальше от этого человека, который знает обо мне слишком много.

Глава 74.

Я возвращаюсь домой, но чувство такое, будто зашла в чужую квартиру. Теперь здесь всё не моё: чужие стены, чужая мебель, даже я сама — какая-то посторонняя.

Минут пять я просто стою у порога и балуюсь со светом. Включаю, выключаю. Щелк — тьма, щелк — мертвенно-белый свет ламп.

Пытаюсь прийти в себя, пытаюсь осознать: я наконец дома, я в безопасности. Только вот в голове набатом бьет мысль: я нигде и никогда больше не буду в безопасности.

Мне не будет покоя. Даже в самом темном углу этой вселенной я всё равно буду мысленно с Рустамом. Там, где он расщепил меня на атомы и собрал заново, вылепив из меня подобие человека, удобное для себя.

Там, рядом с ним, не нужно было притворяться «хорошей». Не нужно было ничего из себя строить. Можно было кричать, ругаться, стонать, наслаждаться… Наслаждаться каждым мигом этих неправильных, ломаных отношений, от которых я сама отказалась.

И правильно сделала.

Любая адекватная девушка на моем месте поступила бы так же. Нет ничего хорошего в том, чтобы быть тенью бандита, человека, для которого моральные нормы — просто пустой звук. Он идет по другому пути, и я никогда не смогу быть рядом с ним просто потому, что…

И тут в голове снова всплывает сцена из хостела.

Тот момент, когда я так хладнокровно ударила человека тяжелым предметом. Я видела, как из него вытекает кровь, и боялась не того, что я его убила, а того, что меня запрут в тюрьме.

Поступила бы я так же месяц назад? Год?

Три года назад — до встречи с Рустамом?

Смогла бы я вот так, без раздумий, размозжить кому-то затылок или просто бы зашлась в крике и бросилась на него с голыми руками? Я ведь прекрасно понимала, что ему будет больно, что это может быть конец, и всё равно это сделала. Сделала, чтобы спасти ту девчонку. А может, чтобы спасти саму себя?

Значит, и я теперь далека от моральных принципов. Я осуждаю Рустама за его жестокость и хладнокровие, а сама я — кто? Какая я теперь? И смогу ли я когда-нибудь снова дышать одним воздухом с простыми, «нормальными» людьми?

Я медленно сползаю по стене и долго смотрю в пустоту. В квартире никого, полная тишина. Да и, собственно, громко тут никогда не было.

Когда я была маленькой, братья и сестры уже жили своей взрослой жизнью, постоянно отсутствовали. Мы оставались с мамой наедине. Я помню, как она подолгу лежала в постели, а я забиралась к ней, смотрела на неё и читала ей книжки. Это было единственное занятие, которое нас объединяло. Она не могла со мной погулять, не могла играть. Только слушать.

Наверное, поэтому я так рано научилась читать — мне отчаянно хотелось получить от неё хоть какой-то ответ, какую-то реакцию.

Я заставляю себя подняться и иду разбирать сумку. Вещи в ней лежат ровно так, как я их складывала перед поездкой в Питер. Ирония в том, что тогда я была совершенно другой. Той, кем я так хотела стать: простой девушкой с простым парнем.

А кем я вернулась? Убийцей? Любовницей бандита?

Нет, нет… я ведь отказалась от него. Возможно, через год или два я обо всём этом забуду. Снова стану собой. Перестану постоянно перемалывать это в своей голове. Перестану чувствовать на себе его клеймо.

**

Глава 75.

Я захожу на кухню. Движения механические, заученные. Ставлю чайник, достаю чашку. Медленно помешиваю сахар, слушая, как ложечка методично бьется о фарфор. Этот звук кажется оглушительным в гробовой тишине квартиры.

Я смотрю в окно, и вопреки всякой логике, вопреки здравому смыслу, мои глаза ищут на парковке тяжелый силуэт машины Рустама. Но там лишь серый ряд привычных соседских иномарок, зажатых в тесном дворе, словно прилипших друг к другу в попытке согреться.

Пью чай. Жидкость обжигает горло, но я почти не чувствую вкуса. Просматриваю телефон — пустой экран, ни одного уведомления.