Любовь Попова – Ночной абонемент для бандита (страница 52)

Она медленно поворачивает голову. В глазах — лед.

— Шампанское? — усмехается уголком губ. — А я надеялась, что тот хлопок внизу был выстрелом. Думала, ты наконец пустил пулю себе в висок.

Я запрокидываю голову и хохочу. Громко, раскатисто. Боже, как мне этого не хватало! Никакого, нахуй, раболепия, никакой фальшивой лести.

Только неприкрытая, обнаженная, порой опасная правда. Точно такая же обнаженная, какой сейчас передо мной лежит Ольга. Моя Княжна Ольга.

Смотрю на нее и понимаю: сейчас на ее шее не хватает только бриллиантового колье.

Тяжелого, сверкающего. И будь она чуть умнее, чуть покорнее, останься она со мной по доброй воле, а не по принуждению, я бы осыпал ее камнями. Дарил бы их ей, а потом сдирал вместе с кожей, пока трахаю.

— Раньше ты был более решителен, — цедит она. — Потерял сноровку на зоне?

— Мне нравится твой гонор, детка. Но во всем нужно знать, сука, меру, — подхожу к кровати и протягиваю ей бутылку.

Она смотрит на горлышко с брезгливостью и отрицательно качает головой.

— Я не пью с кем попало.

Закрываю глаза, шумно втягивая носом воздух. Пытаюсь успокоиться, но бесполезно — злость уже ядом растеклась по венам, ударила в голову.

Шагаю вперед. Подношу бутылку к своим губам, дразня, но не глотаю. Резко ставлю пузырь на пол и нависаю над замершей Олей.

Резким движением хватаю ее за волосы, наматываю пряди на кулак и грубо оттягиваю голову назад, к матрасу. Она вскрикивает от боли, выгибаясь дугой. Второй рукой с силой сжимаю ее щеки, вдавливая пальцы в скулы, заставляя раскрыть рот и держу так, чтобы не смела, сука, сомкнуть челюсти.

Наклоняюсь, хватаю бутылку и медленно, с садистским наслаждением вливаю пойло ей в глотку тонкой струйкой. Она давится, пытается отвернуться, но я держу крепко. Заставляю глотать. Всё, до последней капли, что попала в рот.

Отпускаю ее. Она тут же падает на подушки, откашливается, хватая ртом воздух. По подбородку и шее стекает сладкая липкая жидкость, пачкая грудь.

— Больной ублюдок! — шипит она, вытирая губы. — Ты хоть представляешь, сколько микробов мне сейчас передал?!

Смотрю на нее и ухмыляюсь. Княжна даже в таком положении думает о гигиене.

— Не переживай, радость моя. Я тебе сегодня и не такое передам, — широко улыбаюсь, демонстрируя звериный оскал. — И гораздо глубже.

Снова хватаю бутылку и протягиваю ей.

— Пей. Сама.

Она зло выдергивает стекло из моей руки. Делает большой, жадный глоток, словно смывая вкус моего насилия. Излишки вытирает тыльной стороной ладони, размазывая по лицу. А потом с вызовом отдает мне бутылку и снова ложится «резным бревнышком» на кровать, плотно сжав ноги и поджав губы. Типа, «подавись моим телом».

Я медленно расстёгиваю рубашку, не сводя с нее глаз. Пуговица за пуговицей. Сбрасываю ткань на пол.

Потом дергаю ремень, слышу звон пряжки. Джинсы летят туда же. Остаюсь в одних боксерах, под которыми уже давно стоит так, что больно.

Она не смотрит на меня. Смотрит в потолок, словно агнец на заклании.

Жертва. Мученица. И мне даже интересно, насколько ее хватит? Сколько она будет строить из себя недотрогу?

Раньше она была борцом, кусалась и царапалась, а теперь примерила новую роль — роль покорной рабыни, которая терпит варвара.

Ну ничего. Мы оба знаем, чем это закончится. Всегда всё сводилось к одному: через десять минут она забудет о гордости и станет жадной до члена любовницей, готовой кончать и умолять, пока у нас обоих не закончатся силы. И сегодня не будет исключением.

Глава 63. Оля

— Может ты уже приступишь? Спать хочу.

— Твой сон сегодня в мои планы не входил, — Он усмехается — тихо, хрипло — и наклоняется

Я лежу неподвижно. Злыми, полными ненависти глазами смотрю в потолок.

. Рука его ложится мне на волосы, пальцы запутываются в прядях. Тянет — не резко, но уверенно, подтаскивая мою голову к краю кровати. Голова свисает вниз, шея выгибается, кровь приливает к лицу. Мир переворачивается. Я вижу его вверх ногами — мощные бёдра, живот с рельефом мышц, грудь, покрытую шрамами и татуировками.

Он снимает боксеры.

Член его выскакивает — тяжёлый, венозный, головка уже влажная.

Он берёт его в руку, подносит к моим губам.

Водит головкой по ним — медленно, дразняще, размазывая предэякулят по нижней губе, по верхней.

Сжимаю губы, стараясь не думать о горячей, бархатистой коже, мускусном, таком знакомом запахе, который не вытравился из памяти даже спустя столько времени. Но я никогда не покажу как все это меня волнует. Все что он увидит, это ненависть в моих глазах.

— Открой рот, Олька, — шепчет он хриплым, низким, вибрирующим голосом. — Ты же знаешь, как я люблю твои губы на своем члене.

Я не двигаюсь. Он водит ещё — по щеке, по подбородку, обратно к губам. Давит слегка, заставляя почувствовать вес.

— Ты всегда можешь начать сопротивляться… — шепчет он, наклоняясь ближе, дыхание обжигает ухо. — Покусай. Поцарапай. Закричи. Я даже не против. Это только заведёт меня сильнее.

Я открываю рот — медленно, с ненавистью в глазах.

Он толкается внутрь — не резко, но уверенно.

Головка скользит по языку, заполняет рот.

Он стонет — тихо, низко.

Начинает двигаться медленно, входя и выходя, любуясь.

Глаза его прикованы к моим губам — как они обхватывают его, растягиваются, блестят от слюны, делают член мокрым, блестящим.

— Блядь, смотри, как красиво… — хрипит он. — Твои губы… сука, созданы для этого. Мокрые, красные… Словно я снова лишаю тебя девственности, а твои половые губки в крови.

Долбанный извращенец. Но его слова поднимают ил с прозрачного озера моей ненависти, добавляя мутную ностальгию о том, что он первый. И навсегда останется первым.

Его наглые руки опускаются на мою грудь. Тискают медленно, почти нежно.

Пальцы крутят соски, сжимают, тянут.

Ладони горячие, грубые от мозолей.

Я вздрагиваю — соски твердеют под его пальцами.

Он двигается во рту — медленно, глубоко.

Наслаждается.

Рука скользит ниже — по животу, а потом снова к шее.

Пальцы обхватывают горло — не давят, просто держат. Усмехается, глядя вниз.

— Ты самое сексуальное бревнышко, которое было в моей кровати, — шепчет он хрипло, толкаясь чуть глубже. — Лежишь, как кукла… Но внутри — огонь. Я же вижу, как течет твоя пизденка.

Сжимаю бедра крепче, продолжая не шевелиться, надеясь, что ему просто надоест трахать бревно.

— Сильна, — усмехается этот подонок, глядя сверху вниз, глаза блестят от садистского удовольствия. — Посмотрим, как ты сможешь оставаться неподвижной… На сколько тебя хватит, Оль? Минута, две?

Я не выдерживаю — показываю ему средний палец.

Злость переполняет.

Хочется вцепиться ему в горло.

Он только шире улыбается. Хватает мой палец, подносит к губам и медленно облизывает — от основания до кончика.

Потом берёт в рот целиком, посасывая, глядя мне прямо в глаза.

В это же время его член снова входит в мой рот.