Любовь Попова – Ночной абонемент для бандита (страница 32)

Я вытаскиваю пальцы, покрытые её прозрачной влагой, и открываю её лицо — раскрасневшееся, с тёмными прядями, прилипшими к вискам.

— Посмотри, какая ты мокрая, Олька, — веду влажными пальцами по её губам, и она кусает их, сильно, с яростью, желая оставить след.

Боль пронзает, но я сжимаю пальцы в её рту, зажимая нижнюю челюсть, пока трусь напряжённым членом через ткань треников по её промежности, чувствуя её жар даже через одежду.

Она бьёт меня ногами по ягодицам, пытается укусить сильнее, но делает только себе больнее, качая головой, пока слёзы текут по её щекам, оставляя мокрые дорожки.

Я трусь активнее, грубее, заставляя её чувствовать, как сильно я хочу её.

Её тело напрягается, но не отталкивает — её бёдра дрожат, выдавая её.

Я наклоняюсь ближе, вдыхая её запах — смесь страха, пота и желания, — и целую её шею, медленно, оставляя влажный след от ключицы до мочки уха.

Её дыхание сбивается, становится прерывистым, и я чувствую, как она замирает на миг, прежде чем снова начать сопротивляться.

— Никогда он тебе этого не даст, — рычу я, зажимая её щёки и целуя её мокрые, солёные губы, впиваясь в них с жадностью.

Мои руки отпускают её запястья, давая выбор, и я стягиваю треники, оголяя член, который уже пульсирует от одного вида её тела.

Веду головкой по её бёдрам, медленно, дразня, касаясь кожи, но не проникая, чувствуя, как она вздрагивает от каждого прикосновения.

Я наклоняюсь ниже, целую её живот, вырисовывая языком круги вокруг пупка, покусывая кожу, пока она не выгибается подо мной. Её руки хватают мои волосы, но не отталкивают — тянут ближе, и я чувствую её пальцы, впивающиеся в кожу головы с той же яростью, с которой она только что била меня.

— Прекрати, — шепчет она, но её голос ломается, и я слышу в нём не только протест, но и желание. Мои пальцы снова скользят к её промежности, раздвигая её, дразня клитор медленными, круговыми движениями.

Она стонет, пытается зажать бёдра, но я удерживаю их, не давая сомкнуться, и целую внутреннюю сторону её бедра, оставляя лёгкие укусы, которые заставляют её вздрагивать.

Её кожа горячая, чуть солоноватая, и я чувствую, как её тело сдаётся, несмотря на её слова.

— Нет, нет, не смей, — бормочет она, но её бёдра сами раздвигаются шире, и я ухмыляюсь, чувствуя, как её влага покрывает мои пальцы.

Я наклоняюсь ещё ниже, мой язык касается её клитора — медленно, дразняще, выписывая лёгкие круги, пока она не издаёт хриплый стон, её руки сжимают мои волосы сильнее.

Я втягиваю клитор в рот, посасывая, и её тело выгибается, как струна, готовая лопнуть.

Её стоны становятся громче, она бьётся подо мной, но уже не отталкивает, а притягивает, её пальцы вцепились в меня, как в спасательный круг.

Я возвращаюсь к ней, мой язык снова находит её, двигается быстрее, жёстче, пока её стоны не превращаются в крик.

Я чувствую, как её мышцы сжимаются, как она близка к краю, но я не даю ей кончить — отстраняюсь, оставляя её задыхаться от неудовлетворённого желания. Встаю, оголяю член полностью и веду головкой по её сердцевине, раскрывая вход, дразня клитор, пока она не хнычет, не бьётся подо мной, её руки всё ещё в моих волосах, но теперь они не сопротивляются — они умоляют.

И я больше не могу терпеть.

Врезаюсь в неё — грубо, жёстко, по самые яйца.

Её оглушительный стон разрывает мне рот, и я кайфую, чувствуя её тесноту, её жар, её пульсацию вокруг меня.

Она больше не бьёт меня ногами, а сжимает бока, её пальцы впиваются в мою кожу, пока я двигаюсь внутри, заново привыкая к её телу, которое кажется созданным для меня.

Медленно вытягиваю член, только чтобы врезаться снова, ещё сильнее, ещё глубже.

Отрываюсь от её губ, стягиваю её дурацкий лифчик, и её груди — маленькие, упругие, с тёмными сосками — подрагивают при каждом моём ударе. Снова. Снова. Под её крик. Под её стон. Под её хриплое:

— Ненавижу.

Я захватываю её сосок рукой, сжимаю, поднимаю её голову, заставляя смотреть, как мой член долбит её киску, с каким влажным, хлюпающим звуком совершает каждое движение.

Работаю бёдрами, вгоняя его снова и снова, тру клитор большим пальцем, целую то один сосок, то другой, втягивая их в рот, покусывая, пока она не выгибается подо мной.

Мышцы влагалища сжимают меня так сильно, что я рычу, как зверь, чувствуя, как близко сам к краю.

Ещё немного.

Ещё потерпеть, чтобы увидеть, как её ненависть превращается в похоть, от которой не сбежать, не скрыться.

Оля кончает с криком — громким, надрывным, её тело содрогается, мышцы пытаются вытолкнуть меня, но я зажимаю её бёдра, чувствуя, как она пульсирует вокруг меня, горячая, мокрая.

Её крик эхом отдаётся в тесной кухне, смешиваясь с запахом разлитого соуса и её пота.

Я смотрю на неё — раскрасневшуюся, с закрытыми глазами, с губами, искусанными в кровь, — и знаю, что она моя.

Всегда была.

Всегда будет.

И никакой Альберт, никакие розы, никакие Парижи этого не изменят.

Глава 37.

Я поднимаю Олю на руки, её тело лёгкое, всё ещё дрожащее от оргазма, и несу в её комнату, быстро ориентируясь в полумраке квартиры. Её запах — пот, слёзы, желание — кружит голову, и я сбрасываю её на узкую односпальную кровать, покрытую старым пледом с цветочным узором. Комната маленькая, уютная, но тесная: книжные полки забиты томами, бумажные птички покачиваются под потолком, а на подоконнике — одинокий кактус, освещённый тусклым светом фонаря с улицы.

Я переворачиваю её на живот, прижимая к матрасу, чтобы насадить на член и выжечь из этой комнаты последние следы её невинности.

Больше никакой ложной скромности. Оля выгибается подо мной на каждый толчок, стонет, когда я сжимаю её грудь, рычит, когда врезаюсь снова, глубже, грубее, как будто хочу вбить в неё свою власть.

Мы падаем, мокрые и уставшие, только когда её тело пропитано мной — моей спермой, моим запахом, моим желанием.

Второй оргазм вырывается из меня с хриплым рыком, и я втираю его в её кожу, чувствуя, как она вздрагивает под пальцами.

— Мне в душ надо, — бормочет она, пытаясь спихнуть меня с себя, но её голос слабый, надломленный.

Я слишком ленив, чтобы шевелиться, её тепло подо мной — как наркотик.

— Будет надо, когда я решу, — отвечаю, прижимая её сильнее к кровати.

— Постель грязная! Рустам, вся в крови! — её голос дрожит, и я вижу, как она смотрит на простыню, где пятна крови от моего пореза смешались с её потом и моими следами.

Блять, я и забыл про рану.

Кровь запеклась, плечо ноет, но это только подстёгивает.

— Давай ментов вызовем. Ты обвинишь меня в изнасиловании, а я тебя в покушении на убийство.

— Смешно, — она наконец спихивает меня, встаёт, и её движения резкие, злые. — Ну что встал, иди мойся, я пока кровать перестелю. Господи, тут как будто поножовщина была.

— А страсть только такой и должна быть, — ухмыляюсь я, глядя на неё — растрёпанную, с покрасневшими щеками, в этом нелепом платье, которое она натягивает, пытаясь прикрыть наготу. — Чтобы брызги слёз, крови и спермы.

— От такой страсти либо устанешь, либо умрёшь. Иди в душ! — она почти кричит, и я вижу, как её глаза блестят — то ли от злости, то ли от слёз.

— Только с тобой, — я подхватываю её под задницу, прежде чем она успевает улизнуть, и несу в ванную. Она бьётся в моих руках, но слабо, как будто силы уже на исходе.

Ванная крохотная, но чистая и уютная с большим зеркалом, в котором отражаются наши силуэты. Вода тёплая, лениво стекает по телу, смывая кровь, пот, её запах.

Я смотрю на неё открыто, жадно, разглядывая каждый изгиб — маленькую грудь, тонкую талию, бёдра, которые всё ещё дрожат.

Она отводит взгляд, её щёки горят, и я вижу, как она пытается спрятаться за движением — берёт губку, мылит её, стараясь не смотреть на меня.

Потом достаёт бинт, аккуратно перематывает мою руку, её пальцы дрожат, но движения осторожные, почти нежные.

— Я могла убить тебя, — шепчет она, не поднимая глаз.

— Запросто, — пожимаю плечами, чувствуя, как её прикосновения будят что-то тёплое в душе, но я давлю это в себе.

— Я хотела убить тебя, как ты не понимаешь?! — она кидает в меня стакан с зубной щёткой, и он грохочет, падая на пол. — У нормального человека не должно возникать таких желаний!

— Нормальным быть скучно, — ухмыляюсь я, подхватывая её взгляд. — Есть хочешь?

— Это тонкий намёк, что я должна ещё и приготовить тебе? — она фыркает, пытаясь натянуть халат, но я выхватываю его из её рук, качая головой.