Любовь Огненная – Любовь Снежной Королевы (СИ) (страница 31)

— Она тебя поймет, брат, будь покоен. Поймет и поддержит.

В Реверонг мы вернулись прямо к балу. Оставалось всего несколько минут на то, чтобы переодеться и хоть как-то привести себя в порядок. В зал я спешил как никогда. Не врал насчет любопытства, но Адель, как и всегда, сделала все наоборот — то есть мне назло. Мне нравилась эта игра, нравилось покорять эту крепость каждый день вновь и вновь. Нравилось заслуживать ее доверие, нравилась ее улыбка, ее глаза цвета спелой вишни. Я любил ее всю и смог понять это только тогда, когда вновь увидел девушку в Реверонге. Та самая нить, что связывала нас, всколыхнулась, едва она вошла во дворец, а я не мог поверить в то, что она жива.

Знал, что это она. Знал, но не хотел признавать. Ни тогда на берегу Реверонга, когда связь возобновилась спустя столько лет. Ни тогда, когда мы вновь встретились в Шагдарахе. Я не хотел признавать, отрицал чувства, подаренные Тьмой, а когда узнал о ее смерти, все внутри просто оборвалось. Не верить доносчикам не было причин, но я был безумно рад, когда выяснилось, что они ошиблись. Чувствовать свою вторую половинку — это лучшее, что могла придумать Тьма.

С каждым днем эта связь укреплялась, и уже сегодня я мог сказать на расстоянии, где именно находится Адель. Что делает, что чувствует. Не понимал, как раньше жил без этой связи. Не понимал, как это — быть без нее теперь. Это все равно что остаться без рук или ног, без самого себя, без своей сути.

Беседовать с королевской четой пришлось в срочном порядке. И король, и королева заметно выдохнули, едва узнали о том, что Драйян вскоре займет императорский трон, а Реверонг, возможно, вступит в империю. Однако вторая новость привела их в ошеломление — мы не ждали драконов так рано, но придется воевать, придется отстаивать свои земли от тех, кто не принадлежит этому миру.

Весть о моей скоропалительной свадьбе они восприняли спокойно, как и о том, что им самим придется объявлять окончание отбора и сообщать, что кронпринц уже влюбился и не мыслит себя без своего сердца. Я же в очередной раз бессовестно свалил все на Драйяна и Аврору. Друг должен был создать и проконтролировать мою иллюзию на балу, а Аврора уладить вопрос с истериками и подарками. Я любил своих друзей, и они платили мне тем же. Ну и ответной руганью, конечно.

Волновался как мальчишка. Нервничал, несмотря на то, что был на сто процентов уверен, что без победы не уйду. Надо будет — закину на плечо и увезу, потому что без нее уже не мог. Да и не хотел. В конце концов, она язвила и огрызалась куда смешнее Драйяна и Авроры. Знал, что откажет. Знал, что не оставлю ей выбора. Знал…

Да только никак не ожидал, что она улизнет от меня не через забор, а в обморок. По сравнению с ее плохим самочувствием драконы показались мне не такой уж страшной угрозой. Наверное, это и есть настоящая любовь, когда кто-то один становится для тебя дороже целого королевства. Да что там! Даже дороже целого мира. Это было эгоистично, неправильно, ненормально для будущего правителя, но я и не собирался им становиться. Я хотел быть счастливым человеком, пусть даже только сегодня.

Глава 17:

И сердце отвечает «да»

АДЕЛИНА

Приходить в себя не хотелось. Точнее, я давно уже пришла в себя, но открыть глаза и увидеть этого мерзавца — значит проиграть самой себе. Вот и лежала на кровати да сопела недовольно, потому что уж очень сильно у меня чесался кончик носа, но выдавать себя было нельзя.

— Все хорошо? Можно переносить ее во дворец? — встревоженно поинтересовался Ранисах у придворного целителя, которого несколько минут назад вытащил прямо с бала.

— Все хорошо. Я бы сказал, что это от переизбытка чувств. Знаете, у дам в положении такое часто бывает. Да и не в положении. В любом случае Ее Светлость уже пришла в себя и прекрасно нас слышит.

— И вот что вам стоило промолчать? — мигом села я на постели, возмущенно глядя на пожилого мужчину.

— Прошу прощения, леди Герож, но я служу Его Высочеству, а не вам, — усмехнулся старик, разводя руками.

— Ты как? — мягко улыбнулся Ранисах, жестом отпуская понятливого целителя.

— Отвратительно, — сварливо ответила я, не давая ему меня поцеловать. Да только добилась лишь того, что вновь оказалась лежащей на постели, а Ранисах нависал надо мной со шкодливой улыбкой.

— Раз так, то лучше нам прямо сейчас вернуться во дворец.

— Вы серьезно? — изумилась я, пытаясь его оттолкнуть. — Я не буду…

Что там дальше я не буду, Ранисах слушать не стал. Поцеловал меня, разделяя охватившую его страсть на двоих. Поначалу я пыталась быть твердой в своем решении, но оказалась слаба. Слаба перед ним.

— Ну же. Ну же, скажи, что ты меня тоже любишь. Ответь честно, моя милая Адель, потому что иначе я просто не смогу поступить правильно.

— Люблю, — шептала я, задыхаясь в его объятиях, пропитываясь его головокружительным ароматом — терпим, горьким, как и его слова. — Люблю.

Говорят, что женщину нужно послушать и сделать все наоборот. Говорят, что за каждым женским «нет» всегда подразумевается безоговорочное «да». Говорят, что женщину легко купить красивыми словами и дорогими подарками. Говорят…

Я ненавидела Дамиана за то, что он слушал меня и делал все с точностью до наоборот, но, когда Ранисах взял меня на руки и перенес во дворец, я даже не взбрыкнула. Я ненавидела Дамиана за то, что в каждом моем безоговорочном «нет» он слышал «да», но, когда мы оказались в небольшом храме, что находился прямо во дворце, я была рада, что Ранисах знал меня лучше, чем я сама. Я ненавидела Дамиана за то, что он пытался купить меня, произнося ложь за ложью, одаривая меня ежедневно все новыми подарками, но в словах Ранисаха я просто не могла усомниться. Его красивые слова звучали как неприглядная правда, а подарки были сделаны в душевном порыве. Я ненавидела Дамиана за то, что не могла полюбить, и любила Ранисаха за то, что не могла ненавидеть.

— Объявляю вас супругами перед Всевышним и людьми! — закричал храмовник во всю мощь своих легких, а восторженный рокот прокатился по залу, в котором собралась вся знать Реверонга. — Да здравствуют принц и принцесса Реверонга!

— Да здравствуют принц и принцесса Реверонга! — подхватила толпа, а Ранисах погладил меня по щеке и мягко притянул к себе, желая поцеловать.

Его совсем не волновало, что в этот момент его друг тратит магию иллюзий из артефакта на то, чтобы поддерживать красный цвет на моем платье. Его совсем не волновало то, что на нас смотрят абсолютно все. Его совсем не волновало то, что поцелуй — мягкий, полный нежности — затянулся на долгие минуты.

— Мои… — шепнул кронпринц, тяжело отрываясь от меня. — Может, ну его, это застолье?

— Я тоже так подумала, — прошептала я в ответ, пряча раскрасневшееся лицо у него на груди.

Тьма взметнулась так легко и играючи, а я все еще слышала разочарованные вздохи. Но… Мне тоже было плевать. Это была моя вторая свадьба, и я желала провести ее так, как того хочется именно мне. Не на потеху публике, а себе в счастье.

Мы оказались совсем в других покоях. Не в моих и не в Ранисаха. Эти покои были больше, просторнее, красивее. Все вокруг утопало в цветах, а в гостиной рядом с камином для нас был сервирован праздничный стол. И да, мы бессовестно ели половину брачной ночи, потому что во мне рос маленький медвежонок, а Ранисах просто был прожорливым медведем. Но это было по-другому, совсем по-другому. Будто маски слетели, оставляя нас такими, какие мы есть на самом деле.

В этих комнатах не было принцессы и принца Реверонга. В этих комнатах не было леди Аделины Герож, леди Неож, мадмуазель Рейоро или лорда Арокос. Здесь были Адель — дочка уважаемого торговца, что держал лавку на центральной улице Реверонга, и Ранисах — обыкновенный гвардеец, который когда-то был прозван «Палачом». Он им и оставался для всех вокруг, кроме меня, потому что для меня он был ангелом и одновременно с тем демоном-искусителем.

Знала, что эти руки могут, не задумываясь, отнять чужую жизнь, если человек переступит закон, но все равно целовала эти руки. Знала, что эти губы могут презрительно сжиматься и отдавать приказы, от которых кровь стынет в жилах, но на меня он смотрел с мягкой улыбкой. Знала, но все равно любила, потому что по-другому не могла и словно не умела, разучилась. Потому что точно знала, что его сердце бьется с моим в унисон.

Я сидела на коленях Ранисаха, а сам он — в кресле. Смотрели на огонь, на тихое пламя, что танцевало и ластилось, но всегда безжалостно съедало предложенное дерево. Слушала размеренный стук сердца, когда мужчина поднял меня на руки и отправился в спальню вместе со мной. Помогал раздеваться. Платье грудой тряпья скатилось по моим ногам, а я перешагнула через него, оборачиваясь к любимому. Мне не хотелось любить, когда я возвращалась обратно в Реверонг, но теперь не представляла себя без этой любви. Даже мысли о дочери теперь не отгоняла как что-то страшное, невозможное. Нет, я научилась любить не только Ранисаха, но и свою дочь. Он научил меня, он раскрыл во мне это чувство, показывая, что мир может быть не только черным и белым. Показывая мне, что любовь может растопить в душе даже холод тысячи зим.

Этой ночью не было страсти. Этой ночью не было жадности, болезненности, желания умереть в его руках и возродиться. Этой ночью он дарил мне упоительную нежность, тягучую ласку, размеренность, неторопливость. Этой ночью мы любили друг друга, отдаваясь каждым вдохом, каждым ударом сердца. Разделяя тепло, разделяя любовь и сохраняя ее в себе.