Любовь Оболенская – Возлюбленная берсерка (страница 14)
Впрочем, частенько кости ломило по утрам и без альвов.
Хаук уже давно перешагнул рубеж в шестой десяток весен, и с тревогой подумывал о том, что может и не получиться у него погибнуть с мечом в руке. И тогда, умерев от старости, придется вечность таскаться по ледяному Хельхейму, страдая от того, что гигантская змея Нидхёгг и ее выводок периодически сжирает твое тело... Конечно, оно потом восстанавливается, но, наверно, это очень больно, когда змеиные зубы рвут тебя на части.
Хаук поёжился от таких мыслей. Уж лучше б Гуннар взял его с собой в великий поход на Скагеррак, где была возможность погибнуть с честью в бою, и, как положено, вознестись в Вальгаллу, к пиршественному столу героев-эйнхериев. Но правитель Каттегата предпочел оставить стариков и подростков охранять город, сам же забрал всех, кто способен держать оружие, и отправился за славой и знатной добычей.
Старый воин горько усмехнулся в седые усы.
Никогда не признается себе Гуннар, что не надуманные предлоги, а приближающийся голод погнал правителя Каттегата грабить богатых соседей. Вместо того, чтобы весной сеять ячмень, а летом и осенью ловить рыбу, жители города с одобрения его правителя тратили время на веселье, ярмарки и соревнования в воинской удали. А с наступлением холодов вдруг обнаружилось, что ямы с провизией не заполнены и наполовину.
Надо же, какая неожиданность!
Ну и придумал Гуннар простой план, надежный, словно отсчитывающая время солнечная доска, как те ямы заполнить доверху, и заодно добавить звонких монет уважения в кошелек своей славы. Эх, не дал О̀дин этому выскочке ума такого же, как у дроттнинг Скагеррака. Той королеве Снотра, богиня знаний и верных решений, вложила в голову самый настоящий драгоценный камень. А с нашим Гуннаром поневоле приходит на ум старая норвежская пословица: «не смотри, что сундук большой, смотри чем он наполнен...»
Подслеповатые глаза пожилого воина отметили какое-то движение на неширокой полосе белого снега, простиравшейся от стены Каттегата до кромки близкого леса.
Человек?
Интересно, кто бы это мог быть? Может враг?
Рука Хаука по привычке легла было на рукоять меча...
Но потом старый воин подумал, что лучше сначала разобраться, а уже после хвататься за оружие если в том возникнет надобность — и пихнул кулаком в бок напарника, который спал стоя, опершись на копье. Вот что значит молодость! Прижив восемнадцать весен дрыхнуть можно где угодно, не проснувшись даже если змея Нидхёгг обгрызет тебе ноги по самые причиндалы.
— Эй, Гарди, — рявкнул старый воин. — Глянь, кого это там Хель несет в Каттегат? А то у меня глаза-то уже не те, что раньше.
Гарди, едва не упав от мощного тычка воина, потерявшего остроту зрения, но не силу, наспех протер глаза.
— Это... кто-то... на лыжах, — проговорил он, с силой несколько раз сжав и разжав веки, чтобы прогнать остатки сна. — Бежит быстро, и у него лицо замотано шерстяным шарфом.
— Ну, это понятно, — кивнул Хаук. — На таком морозе пробежишь с десяток полетов стрелы, а потом кожу с лица можно будет снимать, словно пергамент, что привозят наши воины из виков в страну англов...
— А еще он несет белый щит Гуннара, — добавил юноша. — И из оружия при нем только меч...
— Что? — Хаук поднял кверху седые брови. — Ты уверен? Именно щит Гуннара?
— Да провалиться мне в Хельхейм, если я ошибся! — воскликнул окончательно проснувшийся Гарди. — Я сам по приказу хёвдинга красил его щит свинцовыми белилами, мне ли не знать?
— Не может быть! — в замешательстве проговорил Хаук. — Неужто победа? И такая быстрая!
Словно в подтверждение его слов, воин со щитом подъехал к воротам и заорал:
— Радуйтесь, жители славного города! Гуннар послал меня с вестью, что Скагеррак пал под натиском наших славных воинов, и теперь им нужны все сани, что найдутся в Каттегате, чтобы вывезти добычу!
— Победа! — во весь голос радостно заорал Гарди — и ринулся было вниз по лестнице.
— Стой! Ты куда? — рявкнул Хаук.
— Как куда? — изумился юноша. — Открыть ворота вестнику, отвести его к огню, напоить, накормить.
— Погоди! — нахмурился старик. — Не знаю я этого вестника, не наш он. Да и говор у него какой-то странный...
— Так небось он из Эресунна, — выкрикнул юноша, готовый со свойственной его возрасту запальчивостью отстаивать свою правоту. — Оттуда по зову Гуннара отправилось с ним в поход четыре десятка мечников. Так у этих лесовиков такой говор, что сам хранитель источника мудрости Мимир не разберет их бормотания.
— Может и так, — пожал плечами пожилой воин. — Понабрал Гуннар всякий сброд в помощь...
И, возвысив голос, крикнул:
— Эй, вестник! А ты сам-то откуда?
— Из Малого Бельта, а что?
— Что Эресунн деревня деревней, что Малый Бельт, — хихикнул Гарди. — И не забывай, что Гуннар отдал вестнику свой щит, который отнять у нашего вождя можно лишь оттяпав ему руку. А это, сам знаешь, не так-то просто, особенно при наличии под его началом войска, набранного из четырех поселений.
— Ладно, — махнул рукой Хаук. — Впусти вестника. Если что, с одним-то проходимцем мы уж как-нибудь в десяток мечей справимся.
Глава 21
Рагнар
Я помню свои детские сны.
Как я бегу по заснеженной равнине, быстрый, словно северный ветер.
А следом за мной бежит волчья стая.
Моя стая...
Этот сон я видел почти каждую ночь, и, возможно, потому отец дал мне имя Рагнар, что означает «властитель войска»...
Помнится, однажды я спросил у отца что значат эти сны.
И тогда мой отец, король Дании по имени Сигурд Кольцо, с грустью посмотрев на меня, рассказал историю о великой битве при Бравеллире, что расположен в Восточном Даунланде.
Перед той битвой мой отец и король Харальд из рода Скьёльдунгов, имеющий странное прозвище «Боезуб», сошлись в хольмганге на виду своих армий, как это было принято согласно древним обычаям... И когда Сигурд Кольцо выбил меч из руки Боезуба, он узнал, за что Харальду было дано такое прозвище...
Обезоруженный король, словно дикий зверь, бросился на отца, метя зубами ему в горло, но Сигурд Кольцо успел подставить левую руку — и клыки врага впились в нее. Но отец не растерялся и пронзил мечом сердце человеко-зверя — а после, видя, как угасает жизнь в его глазах, вложил в руку врага свое окровавленное оружие.
Харальд Боезуб умер как истинный викинг, с мечом в руке — а отцу после той битвы стала сниться волчья стая, в которой он был вожаком... И однажды, когда во время очередной битвы он, потеряв самообладание, бросил меч и перегрыз горло врагу, всё стало ясно... Перед смертью Боезуб отравил кровь своего противника, укусив его — а может, сделал прощальный подарок достойному врагу, ибо по слухам Харальд прожил более полутораста лет, оставаясь в своем уме и не теряя физической мощи — и до самой смерти его выпавшие от старости зубы отрастали вновь за несколько дней...
В Дании воинов, способных впадать в боевое безумие, называли ульфхеднарами, «бойцами с волчьей шерстью», способными перевоплощаться в волков. В Норвегии таких воинов звали берсерками, «людьми с медвежьими шкурами», считая, что во время битв мы превращаемся в медведей... Правда, во всей Скандинавии простые люди частенько называли всех зверолюдей берсерками, особенно не вдаваясь в детали — когда человек внезапно становится похож на разъяренное животное, для крика ужаса подходит более короткое и звучное слово...
Хотя на самом деле наши тела в такие моменты не меняются.
Но всё же становятся другими...
Мы быстрее бегаем.
Дальше видим.
Сильнее бьем.
И при этом ощущаем дикое, ни с чем не сравнимое упоение своей невообразимой мощью! И настолько силен этот восторг, что не хочется возвращаться в свое человеческое состояние — и с каждым превращением это чувство становится сильнее...
Отец говорил, что мне через него передалось то ли проклятие, то ли дар короля Харальда Боезуба. И что не нужно злоупотреблять этим даром, иначе однажды желание остаться зверем победит, и тогда, согласно поверьям, ульфхеднар-берсерк убегает в лес, и действительно превращается в дикое животное...
Я уже перекидывался в зверя совсем недавно... Но потом к стенам Скагеррака пришел Гуннар со своей армией. Нам пришлось бежать через подземный ход... после чего Лагерта раскрыла свой план — и я понял, что женился на воистину удивительной девушке!
Она сказала, что вряд ли гордые свеи примут горстку воинов, бежавших из собственной крепости. А Тормод, поразмыслив, добавил, что и правда, скорее, свеи сочтут нас трусами — а, как известно, малодушные люди несут с собой неудачи, которые прикрепляются к ним навечно, словно дурные и неизлечимые болезни. И чтобы не заразиться нашим несчастьем, нас будет проще перебить стрелами со стены крепости, а тела закопать пока они не остыли, как это делают с заболевшими чумой или холерой...
И тогда Лагерта сказала, что нам нужно обойти Скагеррак по широкой дуге, чтобы часовые и разведчики Гуннара нас не заметили, и за день добежать до Каттегата. Ибо его самоуверенный хозяин наверняка оставил в городе слабую охрану, забрав с собой в поход всех самых мощных воинов. И нам нужно будет лишь на рассвете, когда сторожа̀м больше всего хочется спать, забросить на стены Каттегата крючья с привязанными к ним веревками, забраться по ним наверх, перебить малочисленную охрану и захватить город.