Любовь Левшинова – Паршивое чувство юмора (страница 5)

У Малума семь пятниц на неделе и ему плевать, что сегодня понедельник: вляпаться в неприятности в первый же день – святое. Какая ирония – ведь демон не верит в бога.

У него переменчивый характер, по которому следует книги для психологов-чайников писать. Такой себе пай-убийца. Он не маньяк – просто так вышло. Малум милый. Правда.

– Не грусти, газетчик, мы были на волоске от жизни! Это стоит отметить, – хмыкает Малум, заставляет Андрея затянуться табачным дымом до жжения в легких.

В голову бьет тысяча приятных иголочек, Старицкий расплывается в удовлетворенной улыбке, растекаясь по пуфу дивана.

У Андрея теперь прокуренный голос, кончики пальцев в копоти и фантомные боли, которые тянутся из самых отдаленных частей города. Старицкий показывал Малому окрестности.

Он переломанный инфантильностью, крахом в жизни, отсутствием целей, и наказание свое получил. Только то оказалось подарком.

Малум – дикий. Малум – грубый. Старицкий – жаждущий. Незаслуженного спасения, силы, данной не богом, но абсолютно божественной. Христианское покаяние отходит на второй план, когда власти в руках у тебя – полпланеты истребить.

И Старицкому стыдно за это. А Малому это нравится.

– Возможно, я уже и сам не знаю, чего хочу. Человек такая тварь – ко всему привыкает. Вот и я привык к голосу в голове, – хмыкает Старицкий, бросает мутный взгляд на отражение, улавливает подобие ухмылки в козлиной пасти дымчатого духа.

– А чего хотел ты? Ты ведь чего-то хотел? – вопрос, тщательно сдобренный скрытым интересом и посыпанный безразличием, повисает в помещении (ну, или в голове Андрея – какая разница) на добрых три минуты.

– Ну, – хмыкает Старицкий, – стать ублюдочной мразью – не совсем то, чего я хотел от жизни, но вот он я. – Пожимает плечами он. – Может это моя судьба – оставлять по трупу в каждом уголке этого мира.

– Судьба для лузеров. Это просто тупой предлог, чтобы ждать, когда вещи случатся, вместо того, чтобы делать их самому, – едко бросает Малум.

– Это ты правильно подметил, – Старицкий многозначительно поднимает палец вверх, согласно качает головой.

– Если ты так переживаешь, можем найти менее травмирующий тебя способ покушать, не душами, – задумчиво тянет голос.

– Было бы неплохо, – кривит губы Андрей, – компромиссы в семье – это главное, – смеется он, – ладно, я тогда тоже не буду тебя так сильно грузить раскаянием, – веселеет Андрей.

– Вот уж спасибо, услужил, – фыркает Малум. – Спи. Даже меня вымотали твои самокопания – будто сверлом в жопу потыкали, – морщится он и вырубает обоих одним движением.

Из подступающей депрессии Андрея выводит Тата: первый раз она заваливается к нему в квартиру без приглашения в девятом часу вечера:

– Ты трындел вчера сам с собой всю ночь, а стены в этом доме почти прозрачные. Так что, либо приглашай на вечера откровений, либо сделай звукоизоляцию. – Она кидает в него флешкой с «Адвокатом дьявола» и проходит на кухню, ставит на стол пакеты с продуктами. – Че ты хмурый такой вообще? – Тата кидает на него взгляд через плечо и вопросительно вскидывает брови, принимаясь за готовку мяса.

Вот так просто чувствует себя как дома. Андрей с удивлением осознает, что раньше Тата в его присутствии была хоть и дерзкой, но очень застенчивой.

– Это чего ты такая веселая, вот в чем вопрос, – хмыкает Андрей

– Шмаль качественна попалась, – иронизирует в ответ она, Андрей лишь фыркает, пряча улыбку.

– Что такое шмаль?

– То, от чего я застрелюсь, если тебя пропрет на «поболтать», – бормочет Андрей, Тата оборачивается.

– Когда забавной мордашки нет, ты разговариваешь сам с собой?

– Чертовски мило ссылаться в данной ситуации на Одри Хепберн, но не совсем – я разговариваю с ним. Вернее, это он разговаривает со мной, – хмыкает Андрей, усаживаясь за стол.

Тата улыбается и отворачивается к плите, а квартиру постепенно заполнят пряный запах жареного мяса, которым, кажется, можно даже наесться. Малум довольно урчит, Андрей автоматически погружается в воспоминания детства, когда прибегал со двора грязный и ободранный после игры с мальчишками, а его встречала улыбчивая мама и вкусный, сытный обед.

Тата выпытывает у Андрея, чем он теперь питается. Старицкий нехотя признается, что мясом. (Упускает момент, что на самом деле душами умерших, но мясо – неплохая альтернатива). Желательно, сырое, но поскольку он еще и человек, то с радостью испробует каре ягненка, которое Тата умудряется готовить на газовой плите, а не на гриле. Малум заставляет его сказать, что мяса нужно много.

Они раскладывают ужин прямо на полу в гостиной, перед телевизором, и включают фильм, пока Андрей вгрызается в аппетитного ягненка. Тата много смеется, и Старицкий, вернее демон, замечает, а затем говорит Андрею, что она достаточно часто невзначай касается мужчины под любым предлогом – будь то просьба передать хлеб или укрыться пледом.

Она засыпает у него на коленях, и Малум руками Андрея перебирает волосы Таты, завязывая на них узелки и играясь.

– Дурацкое занятие, но приятное, – бормочет голос в голове, Андрей только улыбается – неплохо иметь в этом мире друга, который принимает тебя со всей твоей гадостью и ничего про это не говорит.

– За «гадость» ответишь, – вклинивается в его мысли Малум.

Андрей окунается в давно забытое чувство спокойствия: так все было до опостыливших отношений, разрыва, потери себя и командировки в Сирию. Он перебирает руками Малума волосы Таты и чувствует себя вполне счастливым.

Второй раз Тата приходит домой к Андрею с козой. С живой, мать ее, козой. Белая козочка с маленькими рожками несмело блеет и тут же гадит на ковер смешными шариками. Андрею не смешно.

– Какого?

Тата бесцеремонно проходит внутрь квартиры, удивленно поднимает брови:

– Я думала это скорее «ему» придется объяснять, что это за живность. Ты никогда не ездил в деревню, Старицкий?

– Черт, нет, я знаю, как выглядит коза – я спрашиваю, зачем она здесь?

Тата фыркает, а Малум молчит: наблюдает за перепалкой человеческих особей и не совсем понимает, чью сторону занять – Андрей вроде как носитель, но Тата…

– Она здесь в качестве твоего ужина.

– Прости, Андрей, я за малышку Тату.

Старицкий хмурится, понимая, к чему клонит девчонка, и тяжело вздыхает: это очень даже неплохой компромисс с демоном, падким на человечину и человеческие души – Андрей почти постоянно чувствует себя голодным, когда питается обычной едой и понимает, что ему, «им», нужно мясо. Желательно, свежее и сырое. Эелательно, закусить невинной душой. Малум что-то говорил, про загробную энергию. Такую нужно питать максимальной «жизнью». Старицкий капитулирующие вздыхает.

– Но я не дам тебе смотреть, как я ем, – бурчит он, отводя козочку в ванную.

– Я и не напрашивалась, – отмахивается Тата, – только сними рубашку, чтобы не заляпать. Хотя, не важно – одеваешься ты так, будто красота для тебя не главное, так что заляпывай на здоровье.

Андрей укоризненно смотрит на девчонку, но ничего не отвечает – слишком сильно урчит живот от предвкушения пира и слишком громко болтает демон в его голове.

– Наконец-то, господи, нормальная еда! Если у меня могла быть изжога, то давно бы уже была от твоей пиццы с пивом. Мясо-мясо-мясо-мясо-мясушко. Надо Тате потом сказать спасибо – такая понимающая женщина! Или, может, сделать ей подарок? Например, обглодать рожки козла и сделать бусы? Женщины у вас их носят. Или посвятить ей убийство? Ты представляешь – она просто растает! Такого уникального посвящения не будет ни у кого! Что там, посвятить звезду бабе и то на бумажке – херь. Вот убийство – это да, шикарный презент. Можно селезенку в доказательство ей принести, или сердце, – мечтательно урчит потусторонний дух в ожидании трапезы.

– Думаю, цветов будет достаточно, – нервно хмыкает Андрей.

– Ну, или так, – цокает голос, — но обязательно красных – хоть какая-то связь с убийством.

Андрей патетично закатывает глаза, запирает дверь ванной на щеколду, оставаясь с козой один на один.

– О господи, за что, – обреченно вздыхает он, а ему отвечает выросшая из тела клыкастая козья морда Малума.

Почти каннибализм.

– Зачем ты нам задаешь такой вопрос?

Андрей хмыкает от жуткой иронии – сейчас он отнюдь не чувствует себя Богом. Скорее, мясником. Хотя, какая разница, пора бы уже привыкать.

– Действительно, – подмигивает он антрацитовой пасти, – приятного аппетита, дружок. О подарке для Таты я сам позабочусь.

Андрей не успевает купить подарок для Таты – на следующий день он обнаруживает девчонку на пороге квартиры. Она выглядит потерянной и грустной.

– Ты в порядке, Тата? Ты не в порядке, – обеспокоенно бормочет Старицкий, затаскивает девчонку в квартиру.

Ее бьет мелкая дрожь, а взгляд теряется в пространстве, не находя фокуса.

Андрей усаживает ее на диван, набрасывает ей на плечи плед, старательно игнорируя голос в голове.

– Кто это, мать твою? Кто это сделал? – бесится Малум, – ты посмотри на нее – на ней же лица нет! Выясни, кому тут печень вынуть через глаз – организуем по высшему разряду!

Тата жмется к Андрею, хватается за него, как за спасательный круг, и только поджимает губы. Старается держаться, но получается плохо.

– Меня уволили, – надломлено выдыхает она, – всех, сука, уволили. Сраное сокращение из-за той гребаной бойни в конце улицы. Клуб обанкротился. Черт, я же больше ничего не умею! И даже за квартиру в конце недели заплатить не смогу. Я чертова неудачница, господи боже, все были правы.