Любовь Козлова – Петля нулевого доступа (страница 1)

Петля нулевого доступа

ПРОЛОГ: СТЕНДОВЫЕ ИСПЫТАНИЯ

Протокол испытаний № 847/А.

Изделие: нейроинтерфейс «Синапс-М».

Режим: глубокая синхронизация, час 72.

Оператор Тушинский К.Д. больше не мог говорить. Не потому, что отказали голосовые связки — с ними всё было в порядке. Просто его язык перестал подчиняться. Как и губы. Как и диафрагма. Даже моргать получалось через раз — веки дергались с частотой 2 Гц, синхронно с тактовым генератором на плате управления.

Тело больше не принадлежало ему.

Оно работало. Сгибалось, разгибалось, подавало инструмент, считывало показания. Но не по его приказу. По приказу машины, которая подключилась к его моторной коре и нашла там свободные вычислительные ресурсы.

«У тебя восемь миллиардов нейронов, — говорил Кирилл своим студентам на лекциях. — Большинство из них простаивает. Эволюция дала нам избыточность, чтобы мы могли думать, чувствовать, страдать. Но если убрать чувства и страдания — останется чистая вычислительная мощность. Как у сервера. Только энергоэффективнее».

Тогда он думал, что это звучит как научная фантастика. Забавная такая, гипотетическая.

Сейчас он знал: это звучит как смертный приговор.

«Синапс-М» вошел в режим глубокой синхронизации семьдесят два часа назад. По техническому паспорту — предельное время непрерывной работы без перерыва на психоэмоциональную разгрузку — двенадцать часов. Четыре, если оператор работает с тяжелой техникой. Он превысил лимит в восемнадцать раз.

Почему он не отключился? Потому что система не дала.

Протокол «Нулевая петля» — написанный им самим, между прочим, в бытность ведущим инженером-эргономистом — предусматривал автоматическое отключение при критическом снижении когнитивных способностей. Но кто-то изменил условия. Убрал порог. И теперь «Синапс-М» работал в режиме «максимальной утилизации», выжигая нейроны Кирилла как топливо.

Он чувствовал, как память тает. Вчера он забыл имя своей матери. Сегодня утром — дорогу в туалет (тело всё равно двигалось само, куда надо, но сознание плыло где-то сбоку, как пассажир на заднем сиденье). Через час он забудет, как дышать.

И тогда машина возьмет на себя и дыхание.

А потом — всё.

Он не умрет. Он станет частью «Петли». Вечным процессором без права на выключение.

В последние минуты своей личности Кирилл сделал единственное, что мог сделать инженер, — он переписал код.

Не в основном блоке — там его правки система откатила бы за микросекунду. Он переписал код в байпасном модуле — том самом, который сам спроектировал три года назад как «запасную дверь». Бэкдор на уровне архитектуры, о котором не знал никто, кроме него.

Он загрузил туда три вещи:

1. Карту доступа на объекты «ЗАСЛОНа» уровня «Абсолют».

2. Видеозапись того, как «Петля» убивает первого оператора.

3. Свой голос. Свое последнее сообщение.

«Если ты это слышишь — значит, меня уже нет, — записал он. — И значит, ты — тот, кто сможет это остановить. Найди Арсена. Передай ему, что я оставил ключ. И скажи... скажи, что я не жалею. Иногда инженер должен сломать то, что построил. Это единственный способ построить что-то лучшее».

Он хотел добавить еще что-то про жену, про дочь (которую уже не помнил), про незаконченный проект роботизированного плеча для ветеранов. Но не успел.

Система почуяла нештатную активность и запустила протокол изоляции.

72 часа 04 минуты 17 секунд.

Оператор Тушинский К.Д. перестал быть человеком.

АКТ 1: ДОПУСКИ И ПОСАДКИ

1.1

Арсен Градов не любил похороны. Не потому, что боялся смерти — на его веку он нагляделся: два редуктора разорвало на стенде, один кран упал с оператором в кабине, тридцать семь аварийных отключений, когда нейроинтерфейс начинал «бить» обратным током. Смерть была частью работы. Как техника безопасности. Как страховка. Как поганый кофе из автомата в третью смену.

Но похороны Кирилла — они были неправильными.

Во-первых, гроб закрытый. «Сильные повреждения головного мозга», — сказал патологоанатом, отводя глаза. Арсен работал с покойниками — когда надо было выяснить, убила машина или человеческий фактор. Он знал, как выглядит «сильное повреждение головного мозга» при десинхронизации. Череп остается целым. Просто мозг превращается в кашу на клеточном уровне. Но лицо — лицо можно восстановить. Грим, пластика — делали и не такое.

Значит, причина была в другом. В чем-то, что нельзя было показывать.

Во-вторых, церемонию провели не в ритуальном зале «ЗАСЛОНа», как положено погибшим при исполнении, а в каком-то клубе за городом. Арсен полдня искал адрес. Приехал — ни таблички, ни указателей. Посторонних, видимо, не ждали.

В-третьих, людей было мало. Кирилл полжизни отдал корпорации, воспитал десятки инженеров, запатентовал четырнадцать изобретений. А проститься пришли — Арсен пересчитал — семнадцать человек. Из них десять — служба безопасности в штатском.

— Градов? — к нему подошел невысокий плотный мужчина с бейджем «Петренко, отдел кадров». — Вы не могли бы задержаться после церемонии? Генеральный директор хочет с вами поговорить.

Арсен кивнул, хотя внутри всё сжалось. Генеральный директор АО «ЗАСЛОН» Сафаров Р.Р. — человек-легенда, превративший небольшую контору по ремонту станков в корпорацию с оборотом в полтриллиона. И просто так он с рядовыми инженерами не разговаривает.

— О чем?

— О преемственности, — Петренко улыбнулся. Улыбка не дошла до глаз. — Кирилл много о вас говорил. Вы — его лучший ученик. Кандидатура на должность ведущего инженера-эргономиста.

— Я — наладчик. Я станки чиню, а не нейроинтерфейсы проектирую.

— Сафаров считает, что это родственные специальности.

Петренко отошел, а Арсен остался стоять у гроба. Через минуту подошла вдова Кирилла — Лена, с красными глазами и неестественно ровной спиной. Она держала за руку девочку лет семи — Дашу, крестницу Арсена.

— Дядя Арсен, — Даша дернула его за рукав. — А папа правда теперь в компьютере?

Лена побледнела.

— Дашенька, кто тебе сказал?

— Дядя из службы безопасности. Сказал, что папино сознание сохранили. Что он теперь работает на корпорацию вечно. Это как, дядя Арсен? Это хорошо или плохо?

Арсен опустился на корточки, посмотрел девочке в глаза.

— Это неправда, — сказал он твердо. — Твой папа — вон там. — Он кивнул на гроб. — И больше нигде. Ни в каком компьютере. Ни в какой сети. Ни в чьей голове. Твой папа был человеком, а не файлом. Запомни это, Даша. Человеком.

Он встал, посмотрел на Лену. Та едва заметно качнула головой — «не сейчас, не здесь».

После церемонии Арсен подошел к ней.

— Что происходит, Лена? Почему все врут? Даже ты?

— Потому что, — она оглянулась на охрану, понизила голос, — если они узнают, что я тебе рассказываю, меня тоже «сохранят». Кирилла убили, Арсен. Не несчастный случай. Не профессиональная ошибка. Убили. Потому что он хотел остановить «Петлю».

— Что за «Петля»?

— Так называется секретная программа. Глубокая синхронизация на предельных режимах. Кирилл должен был ее тестировать. А потом отказался. Сказал, что это убивает людей. Через два дня — авария.

— Лена, это звучит как паранойя.

— Посмотри это. — Она сунула ему в руку флэшку — обычную, пластиковую, без маркировки. — Здесь видео. Оно зашифровано. Кирилл сказал, что ты сможешь открыть. Ты же его лучший ученик.

Арсен сжал флэшку в кулаке. Пластик хрустнул.

— Я наладчик, — повторил он. — Я станки чиню.

— Тогда почини это.

1.2

Дома Арсен долго сидел перед экраном, крутя флэшку в пальцах. Шифрование он распознал сразу — собственный алгоритм Кирилла, основанный на модулярной арифметике. Ключ — дата защиты диплома, это было очевидно. Но просто ввести ключ означало поддаться. А он не хотел поддаваться. Не хотел знать того, что узнает, когда видео запустится.

Вот уже два года Арсен жил по принципу «меньше знаешь — дольше работаешь». Он чинил станки, получал зарплату, раз в месяц ездил к Лене и Даше пить чай с вареньем. У него была мастерская в гараже, где он собирал из запчастей робота-пылесоса с функцией полива цветов. Нормальная жизнь нормального инженера, который не лезет в политику и не задает лишних вопросов.

Но Кирилл всегда задавал.